Я поругалась с Генкой! Все! Конец! Надеюсь, пустите меня к себе на время? Не выгоните беременную женщину вон?
Я не удержала пакет с грудинкой, он шлепнулся на пол, издав короткий звук «чавк».
– Давай, Лампа, побыстрей, – заныла Белкина, – а то уже поясницу надуло. Ох я бедная, несчастная, горемыка.
Я подняла кулек и попыталась избавиться от Белкиной."
"– Олечка, езжай домой, Гена, наверное, волнуется!
– Ни за что!
– Но ты же не можешь бросить своих любимых черепашек, – цеплялась я за последнюю надежду, – они умрут без мамы.
– Я взяла их с собой, – последовал ответ, – неужели, по-твоему, я способна оставить деток Гене, безответственному, неаккуратному, отвратительному…
– Ты приволокла на себе пятидесятилитровый аквариум? – снова уронила я грудинку.
– Нет, конечно, – возмутилась Ольга, – черепашки в банке. Поторопись, мне плохо, еще рожу тут, на лестнице.
– Не надо! – заорала я и побежала к машине.
Глава 2
Оля дальняя родственница Кати, настолько седьмая вода на киселе, что никто точно не сумеет сказать, кем женщины приходятся друг другу.
Парень тогда страшно обозлился и заявил:
– Мамуля, выбирай: либо я, либо Леля.
Думаю, вам не стоит объяснять, каким было решение Катюши? Честно говоря, она попала в сложное положение. С одной стороны сын – разгневанный сверх всякой меры, с другой – родственница, плачущим тоном скулящая:
– Я ничего плохого не сделала! Просто хотела тебя, Катюнечка, защитить.
Прошло некоторое время, и ситуация разрулилась сама собой. Оля теперь нежно зовет Сережкину жену «Юляша» и восклицает:
– Не всем так с невесткой повезло, как нам.
Второй напряг случился, когда Катюша, подобрав меня на дороге, привезла домой и сделала членом семьи[2]. Не прошло и недели, как Оля заявилась в гости днем, когда никого, кроме меня, дома не было, и расселась на кухне.