Сестры разошлись по жизни еще дальше друг от друга.
Наташа завела себе собаку – породистую суку Грету. Маленькую, смешную и слюнявую. На радостях позвонила Ольге. Рассказывала, что Грета стоила пятьсот долларов, что она маленькая, смешная и слюнявая. Наташа доложила, что купила Грете маленький диванчик с подлокотниками и мисочку с рисунком – косточкой. Ольга слушала, не перебивая, и, перед тем как положить трубку, сказала:
– Теперь ты хорошо замужняя, бездетная собачница.
– На суку ей не жалко, а на родную племянницу жалко, – говорила Ольга, кромсая капусту для щей.
Вета не понимала, почему злится мать. Ну и что, что она спит на музыкальной энциклопедии, приставленной под колченогую тахту, а Грета на собачьем диванчике с подлокотниками?
Через год Грета попала под машину, и Наташа выложила за операцию еще пятьсот долларов. Но операция прошла не очень успешно – Грета подволакивала искалеченную лапу и требовала особого ухода.
– Чтобы кто не мучился – ты или собака? – спросила Ольга.
Наташа бросила трубку. Ольга заплакала.
– Мама, тебе Грету жалко? – спросила Вета у матери.
– Да, дочка, – ответила она, оплакивая пятьсот долларов. Сестра бы никогда не дала ей такую сумму, а все равно жалко. Выбросила псу под хвост в буквальном смысле.
– Но она же не умерла, а уснула.
Мать, сколько себя помнила Вета, всегда экономила, всегда считала деньги, которые все равно утекали сквозь пальцы. А тетя Наташа денег не считала, и они у нее всегда были. Вета злилась на мать, когда та заводила денежные счеты с сестрой. Потому что мать выдавала желаемое за действительное. Врала. Наташа помогала. Сначала помногу – на что-нибудь нужное и крупногабаритное. Потом меньше. А потом перестала. Вета знала почему и удивлялась, что этого не понимает окончательно обозлившаяся мать.
Ольга сама не помнила, на что потратилась и, главное, зачем. Она вечно попадала в истории. Новые занавески оказывались длиннее, чем надо, и лежали в верхнем ящике шкафа – подшить Ольге в голову не приходило. Вырванную, оторванную, отскандаленную в длинной очереди осетрину горячего копчения можно было только выбросить – Ольге доставался просроченный, пахнущий тиной кусок.