Тогда она назвала бы его трупом», – думал Эссиорх.
Вообще-то ведьма наделена была даром улавливать мысли, которые касались ее самой, однако в данном случае это было невозможно. Кареглазов никогда ее не видел и не знал даже, как зовут девушку Эссиорха.
Эссиорх готов был согласиться, что Кареглазов прав и Улита действительно получилась у него неважно. Так себе скульптурка, на фонтан у роддома сойдет, но не больше. Любовь далеко не всегда стимулирует воображение. Чаще она его тормозит.
Перебрасываясь с Кареглазовым жизнерадостными мячиками слов, Эссиорх стал заканчивать мальчика с солнцем.
– Это у твоего покойника с гранатой она выпала! – рассвирепел под конец Эссиорх.
Кареглазов равнодушно отмахнулся. Свою очередную работу он считал халтурой, а всякая халтура неуязвима для критики. Ее защищает толстая броня авторского равнодушия. Эссиорх хотел извиниться, но неожиданно ощутил острый укол беспокойства.
«Нервы, что ли, шалят?» – подумал он, однако тотчас вспомнил, что это черта чисто человеческая. У хранителей из Прозрачных Сфер с нервами всегда все в порядке. Они не психопаты и не институтки. Когда они испытывают беспокойство – это верный признак, что повод для беспокойства действительно существует.
Источник тревоги находился где-то совсем близко. Эссиорх осторожно скосил глаза, затем повернул голову. По клюву мраморной жар-птицы скользили жирные багровые капли.
Осторожно, ступая по бетонному полу, как по трясине, готовый к чему угодно, Эссиорх двинулся к птице. Не доходя до нее трех шагов, стал обходить ее слева. Чутье подсказывало, что птицы лучше не касаться.
Как хранителю из Прозрачных Сфер ему не требовалось оружие. Не требовалась даже флейта. В случае необходимости, крылья, висевшие у него на шее, дали бы ему энергию для мгновенного атакующего выброса.
Тревога то усиливалась, то отступала. Эссиорху чудилось, будто чьи-то громадные, сотканные из жгутов темного тумана пальцы незримо проходят сквозь предметы и нетерпеливо шарят по ангару.
«Кто-то меня ищет», – понял он. Более того, ищут его не для общения.