Ремней – не только задних, но и передних, в автомобиле не существовало в принципе. Бомбила же явно скучал по горной серпантинке. Эде периодически начинало казаться, что его колымага может затормозить только о столб. С другой стороны, тот факт, что бомбила до сих пор был жив, позволял надеяться, что он разобьется не сегодня, а в какой-то другой день.
– Вы, конечно, думаете, что я больная. Или просто мне не верите! – произнесла Аня с замороженной улыбкой.
Эдя насторожился. Когда он работал в ресторане, с такой улыбкой у него обычно просили взять вместо уплаты по счету кольцо или телефон.
– Почему не верю? Я по жизни доверчивый. Во все верю, даже в зелененьких человечков, – сказал он.
Аня сунула руку в сумочку и достала очки. Металлическая оправа, выпуклые стекла. «А... так вот почему у нее такие таинственные и беззащитные глаза! У всех очкариков такие! Это их визитка!» – подумал Эдя.
– С очков все и началось, – сказала Аня.
Эдя почти не удивился. Уж так его устроила природа, что он редко чему-то удивлялся.
– Напрасно. Очкарики обычно долго живут. Некоторые даже по сто лет, – сказал он утешительно.
Аня посмотрела на него с недоумением.
– У нас тоже в детском садике был подобный кадр. Разбил очки и, боясь, что дома накажут, попытался покончить с собой, проглотив колеса от игрушечного грузовика, – продолжал развивать мысль Эдя.
– И что, его наказали?
– Да. Прямо в садике. За грузовик.
– Он, конечно, не умер?
– В ближайший год точно нет. А потом садик кончился, и судьба нас навеки раскидала.
Аня невнимательно кивнула. Судьба знакомых Хаврона не слишком ее занимала. Она смотрела на оправу в руках и колебалась.
– Наденьте! Я хочу... Хотя неважно... Просто наденьте! – велела она.
– Я и так неплохо вижу.
– Наденьте!
Хаврон пожал плечами и послушно надел очки. На его широкое и скуластое, с явной примесью татарских кровей лицо оправа натянулась неохотно, как детский носок на лапу баскетболиста.
– Что-нибудь видите? – спросила Аня напряженно.
– Нет.
– Как нет? – встревожилась девушка.
– Пока не проморгался...
Глаза у Эди, как у всякого непривычного к очкам человека, сразу стало ломить. Центр лба заныл. Захотелось размять его костяшкой указательного пальца. Наконец зрение сфокусировалось и, повернувшись к окну, Эдя различил все те же дома с редкими пятнами окон.
Аня напряженно ждала.