Я сообразил, в чем дело, хлопнул себя по лбу и вытащил обернутый в упаковочную бумагу деревянный шар.
– У меня таланта с гулькин нос, это все «хлопок».
Гимназистка расплылась в понимающей улыбке и убежала к своей напарнице. Из служебного коридора послышался заливистый смех.
– Чего это они? – удивился Петрович.
– Спутали с кем-то, – пожал я плечами, возвращая в карман привлекший внимание официанток артефакт. «Хлопок» добавлял ауре некое сходство с энергетическими слепками колдунов. – Значит, говоришь, в розыск меня не объявляли…
– Доминик велел оставить тебя в покое, – подтвердил Петрович.
Что официально в розыск меня не объявляли – это я знал и сам. Но вот неофициально могли дать распоряжение грохнуть и в сугробе прикопать. В Форте с этим просто.
Впрочем, донимать собеседника своими подозрениями и страхами я не стал, принял рюмку с самогоном, влил его в себя и закусил пирогом.
– Эх! – шумно выдохнул Петрович. – Хорошо пошла! – И немедленно налил нам снова.
Настоянный на травах самогон оказался весьма неплох. Мягкий, так уж точно. Мягче водки.
Я взял бокал с пивом, но Смирнов меня немедленно остановил.
– Ну ты, Лед, как маленький! За встречу!
К счастью, самогона в графинчике больше не было, поэтому я спокойно доел пирог, а когда раскрасневшийся Смирнов надумал вытребовать у бармена новую порцию настойки, выложил на стол стальной штырь мозгового щупа и заявил:
– Петрович, разговор есть.
Смирнов аж в лице переменился. Штырь он, без всякого сомнения, узнал.
– Ты чего это… – пробормотал Петрович, заметил скрученный накопитель и успокоился. – Это тебя им, что ли, хотели?
– Почему меня? Тебя. Говорят, знает он слишком много.
– Хм…
Внешне Петрович нисколько не переменился, но весь подобрался, а взгляд стал острым и напряженным.
– Загадками говоришь, Скользкий, ох загадками…
Несмотря на затрапезную внешность, простаком Смирнов отнюдь не был, поэтому играть с ним в игры я не стал и убрал штырь обратно в карман куртки.
– Расслабься! Я на такое не подписывался.
Но Петрович лишь покачал головой.
– Ну и жук ты, Лед! – усмехнулся он. – Ты не подписывался. Но кто-то тебя подписать хотел, так? Кому-то хочется знать нечто, что знаю я. Очень хочется. И моралью этот некто не обременен. Ты же напрямую говоришь: лучше договорись со мной, белым и пушистым, иначе придет злой и голодный серый волк.