Краем сознания я заметила, что меня, собственно, никто и не держит, и я могу освободиться в любой подходящий момент. Вот только желания воспользоваться им у меня не возникло…
Я тонула в нежности, страсти власти, за которую мы всё же соперничали, не надолго уступая её друг другу. Я сама обхватила ладонями его шею, притягивая ближе, обвивая ногами чужие бёдра и прижимаясь крепче. Прогибаясь в спине и подставляясь под поцелуи. И посылая к чёртовой бабушке собственные принципы, правила и ледяные стены.
Всё равно они рано или поздно обрушаться под таким чувственным, нетерпеливым и жадным напором, приправленным долей терпкой, оглушающей нежности и обожанием.
Вот только в тот самый момент, когда я уже готова была сдаться по всем фронтам на милость победителя, этот самый «победитель» не придумал ничего лучше, чем слегка прикусить мою нижнюю губу и отступить.
Ещё и шаг назад сделал, глядя на меня взглядом кота, стащившего котлету с блюда и явно довольного проделанной работой. И это как-то поубавило чувственного пыла, а уж слова, прозвучавшие следом, и вовсе вернули меня с небес на грешную землю:
- И как тебе?
Я выпрямилась, осторожно спрыгнув со стола и одёрнув подол юбки.
- Неплохо, весьма неплохо… По пятибалльной шкале на троечку, с натяжкой. Но можно и лучше, намного-намного лучше, Верещагин.
И на этой ноте я сделала то, что могла – сбежала из кабинета. Нет, я не бросилась к выходу, а вышла спокойно и даже неторопливо. Но чем дальше я уходила от кабинета Верещагина (а именно туда меня недолго думая притащили), тем больше ускоряла шаг. В душе кипело негодование, обида и жгучее желание поступить в духе одного Рыжего Чудища – разбить что-нибудь об эту глупую, слишком много о себе мнящую голову!
- Идиот, - в кабинет я влетела, с размаху припечатав дверью об стену.
"Сделав пару глубоких вдохов, я всё же добралась до своего стола и не глядя рухнула в кресло, откинувшись на спинку и стараясь не думать о том, как со стороны выглядит моё собственное поведение.