– И в нем нет моего ни капли, – зашипел Стефанов, – внешне весь в ту кровь пошел! Посмотри на него! Где мое, а? Поэтому и растет дураком! Вот Глеб, тот точно станет наследником рода!
– Не обижай старших, – попросила Алевтина, – Леня замечательный, Юрочка тоже.
– Их для меня нет, – отрезал Андрей Григорьевич. – Можем Леонида в санаторий перевезти, а Юрия отдам в интернат. Меня они не интересуют, абсолютно непригодны для высшей цели!
– Ой! Никогда, – испугалась Алевтина, – они же дети! И потом, что люди скажут? Разве можно родных сыновей бросить?
– Если хочешь, занимайся ими в свободное время, – милостиво разрешил муж, – но главный у нас Глеб, ему нужен особый уход.
Разговор потряс Юру. А через некоторое время он решил влезть в письменный стол отца. У того была привычка вечером удаляться в кабинет и писать что-то в толстой тетради. Детям строго-настрого запрещалось переступать порог рабочей комнаты, но любопытный Юра подглядел за отцом и с тех пор мучился вопросом: ну что он так старательно записывает?
Улучив момент, когда отца не было дома, а мать пошла гулять с Глебом, Юра открыл стол Андрея Григорьевича и понял, что тот ведет дневник.
Почти шесть месяцев Юра украдкой читал записи отца и понял, что за человек Стефанов. Андрей Григорьевич, наивно полагая, что ни жена, ни дети не посмеют приблизиться к двери кабинета, доверял бумаге свои мысли и надежды.
"Ну и как должен был отреагировать мальчик, прочитав бред сумасшедшего? Многие дети мигом впали бы в агрессию и начали хулиганить, но Юра поступил иначе. Он испугался, что отец таки сдаст «неудачный материал» в интернат, и попытался стать прилежным.