Меньше всего и музейщикам, и чиновникам из Министерства культуры хотелось поднимать шум, поэтому они решили замолчать случившееся. Нинель Стефановна собрала коллектив и попросила всех не болтать языком. В доме у Афанасии Константиновны произвели обыск, но ничего не нашли. Стоматолог хранила заработанное на сберкнижке, ни о каких предметах искусства она не слышала, весть о том, чем промышляли сын с невесткой, словно топор упала ей на шею.
Михаил Андреевич, пользуясь своими знакомствами, стал хлопотать об Игоре и Ане, но ему дали понять, что дело слишком серьезное, за ним следят с самого верха и лучше не вмешиваться в ход событий.
Афанасия слегла с сердечным приступом, Михаил приехал к ней в больницу и попытался ее утешить.
– Самое ужасное уже случилось, худшее позади, – сказал он. – Судебное заседание будет закрытым, ребятам дадут срок, но потом-то выпустят!
– А ребенок? – простонала супруга. – Аня беременна.
– Эту проблему я беру на себя, – оптимистично пообещал Михаил Андреевич. – Мне не удалось добиться послабления для детей, но внука нам отдадут.
– Только бы в детдом не отправили, – прошептала Афанасия.
– Не беспокойся, – заверил муж, – и помни, самое страшное уже свершилось.
Как же Михаил Андреевич ошибался! На следующий день после этого разговора Афанасию, несмотря на ее болезнь, вызвал следователь Владимир Олегович Панин и хмуро сообщил:
– Ваш сын покончил с собой.
– Не может быть! – не поверила мать. – Игорь не способен на суицид!"
"Панин протянул Афанасии мятый клочок бумаги.
– Это подделка! – закричала Афанасия.
– Почерк не Игоря? – спросил следователь.
– Его, – кивнула мать.
– Наша экспертиза тоже подтвердила подлинность почерка, – заявил Владимир Олегович.
– Не верю! Его убили! – не успокаивалась Афанасия.
– Мы не нашли ничего из пропавшего, – нахмурился следователь, – не вернули ни одного экспоната, каждый из которых стоит таких денег, что и произнести страшно. Я подозревал, что Игорь лишь исполнитель, им с Анной доставались крохи, остальной барыш уходил другим людям. И неизвестно кому! Ваш сын являлся единственной ниточкой в туго скрученном клубке.