– Мне очень не понравилась эта коробка!
Я хотела было раскричаться, но, вспомнив о почтенном возрасте Афанасии, подавила раздражение и сказала:
– Бусенька, мы просто приятели! Я люблю совсем другого мужчину!
– Вот и хорошо, – с явным облегчением воскликнула Фася.
Более мы не обсуждали Пузикова, я так и не поняла, по какой причине моя очень толерантная к окружающим бабуля на дух не выносила Ефима. Он изо всех сил старался ей понравиться, и, конечно же, внешне Афанасия не выказывала ему своего отношения, она была слишком воспитана для того, чтобы фыркать человеку в лицо.
Букет из роз завял, конфеты я съела, а в жестяную коробку из-под них стала прятать пуговицы. Кстати, коробка жива, хранится в шкафу до сих пор, и я по-прежнему держу в ней всякие мелочи.
После окончания института мы с Ефимом не потеряли связи друг с другом и пару раз в месяц непременно созваниваемся.
– Ты знаком с Сергеем Петровичем?
– Очень редкое сочетание имени и отчества, – тут же съязвил Фима. – Думаю, мне поможет фамилия.
– Водоносов, – быстро сказала я. – Он велел мне тебе позвонить.
– Серега?
– Так ты его знаешь?
– Конечно, причем очень давно, а что?
– Странная ситуация, – я ввела Пузикова в курс дела, – представляешь, Водоносов предложил мне встречу…
Ефим внимательно выслушал меня и с любопытством поинтересовался:
– А что ты знаешь о своей матери?
– Практически ничего, она умерла, когда я была младенцем.
– Вообще ничего не помнишь? – удивился приятель.
– Иногда мне снится странное помещение, – протянула я, – то ли коридор, то ли пеналообразная комната, в ней нету мебели, посередине стоит женщина в сером халате, я понимаю, что это мама, и начинаю рыдать.
– Может, просто ты была совсем крохотная, – предположил Фима. – Чем меньше ребенок, тем более монументальными кажутся ему взрослые.
– Наверное, ты прав, – согласилась я, – но больше о своей матери мне ничего не известно.