– Он может появиться! – стоял на своем Александр Михайлович.
– Вот тогда и скажем, что это… ну… крысиный ребенок или муж, – рассердилась я, – сделай, как прошу!
– Хорошо, – отмахнулся приятель, – а сейчас уходи!
Добравшись до кровати, я откинула одеяло и увидела нечто толстое, серо-бежевое, устроившееся на простыне. У меня от ужаса пропал голос. Потом мозг обработал визуальную информацию, и сердце перестало колотиться с бешеной скоростью. Хучик!
– Значит, пока все обитатели дома сражаются с жутким существом, ты тихо кемаришь под пуховой перинкой, – укорила я мопса, устраиваясь на матрасе.
– Эй! Ты здоров?
Мопс сладко засопел, я наклонилась прямо к его морде и сердито спросила:
– Что у нас происходит? Мне теперь из-за твоей странной выходки предстоит менять белье. Ненавижу возиться с пододеяльниками и наволочками.
Хуч лениво поднял голову, похоже, он не испытывал ни малейшего раскаяния.
– А что у тебя под передними лапами? – изумилась я и вытащила кусок поролона, который при детальном изучении оказался остатками губки.
– Вот почему на матрасе лужа, – пробормотала я, – и ясно, куда подевалась вторая мочалка. Хуч, ты связался с плохой компанией! Чемп научил тебя залезать на стол, воровать конфеты и тырить из ванной губки. Что дальше? Ты вставишь себе золотой зуб и начнешь взламывать сейфы? Немедленно уходи из кровати, я не сплю с бандитами!
Хуч, не забыв прихватить недоеденного зайчика, кряхтя слез на пол.
Около полудня, когда я уже выруливала на шоссе, которое должно было привести меня в деревеньку со странным названием Дураково-Бабкино, позвонил Фима.
– Извини, я вчера очень поздно вернулся, – зачастил он, – мама сказала, что ты меня искала, но в два часа ночи неудобно друзей беспокоить.
– Зачем ты сказал мне, что Водоносов работает в КГБ? – налетела я на Пузикова.
– Кто сказал? – удивился Ефим.
– Ты!
– Я?
– Неужели не помнишь? Я спросила у тебя, что за человек Сергей Петрович, а ты заверил: «Я давно его знаю, он служит в КГБ».