Мы тебя на ноги мигом поставим, а ребенку будет лучше за пределами карантинной зоны.
— Знаю. Просто грустно.
— Грустно ей, — фыркает врач, — радоваться надо, что отец забрал ее без вопросов. Знаешь, сколько папаш, которые скорее в бега пустятся, чем взвалят на себя грудничка? То-то же! Так что возьми себя в руки и настраивайся на хорошее. Так организм быстрее пойдет на поправку.
— Вы правы, — надсадно улыбаюсь, мысленно обещая себе поправиться как можно скорее.
Уже из дома Смолин отчитывается, что все хорошо.
Эти слезы – просто катастрофа какая-то. Я в жизни столько не ревела, как за эти дни.
Однако, что такое настоящая катастрофа, я узнала ближе к вечеру, когда уже стемнело. Мне позвонил Кирилл и надломленным, совсем не похожим на его обычный, голосом сообщил:
— У няни какие-то проблемы дома.
— Как Ксюша?
— Спит. Я с ней. Вдвоем, — если Смолина и можно было чем-то испугать, то как раз вот этим, — и я понятия не имею, что буду делать, когда она проснется.
***
Все, болеть некогда. Несмотря на температуру, хреновое самочувствие и капельницу, которую мне поставила заботливая медсестра, я вишу на телефоне, пытаясь найти няньку.
Смолин тоже висит.
Только толку ноль."
"Не знаю, как это называется, что за подстава такая, но НИКТО! не откликается на наш запрос.
Я пальцы стираю по самый локоть, наяривая то сообщения, то шерстя интернет, то пытаясь кому-то дозвониться.
В отчаянии звоню Ленке. Она с детьми не очень, вернее совсем никак, но я надеюсь на то, что материнский инстинкт у нее все-таки где-нибудь завалялся и даст о себе знать, если ей всучить младенца. Всего-то и надо ночку продержаться, а завтра уж точно нянька найдется.
Однако Лена не отвечает. Игнорит меня полностью, сколько бы я ни названивала, сколько бы ни написывала.
— Лена, — стону в трубку, — откликнись, зараза ты непоседливая.
Однако зараза занята чем-то своим, очень важным, поэтому оставляет мои попытки связаться без внимания.
Зато снова звонит Смолин.
Кажется, мы с ним за этот вечер созванивались больше, чем за всю нашу предыдущую совместную жизнь.