А потом просто сообщат начальству, что я погиб при попытке к бегству с сопротивлением… Ну уж нет, мне стало интересно, к чему все это приведет. Пожалуй, использовать СНР-2 не стану… Пока не стану.
Загрузившись, мы сразу же взлетели. Никто не разговаривал, все происходило молча — был слышен лишь гул мощного двигателя. Куда мы летели было загадкой, по крайней мере, для меня точно. Но вряд ли наш Ми-24 будет пересекать границу СССР — слишком далеко, это почти восемьсот километров только до самой границы. По-хорошему, тут уже малая или средняя авиация нужна, вроде того же АН-24, чьи обломки остались лежать неподалеку от бункера.
Оба бойца, вооруженных АК-74, с меня глаз не сводили, да и сам мордатый тоже. Их наверняка проинструктировали кто такой прапорщик Громов… Что же, хорошо, репутация работает на меня, а это говорит о многом.
Летели минут двадцать пять, потом борт пошел на посадку. Я отметил, что у вертушки сопровождения не было — этот Ми-24 действовал в одиночку, а значит — вылет не рядовой.
Когда «крокодил» сел, распахнули дверь. Мордатый выбрался наружу, дал знак мне. Сопровождающие полезли следом — я буквально чувствовал их взгляды на своем затылке. Мы сели где-то в горной местности, что-то вроде долины. Растительности немного, вся сухая. Поляна с редкой травой, камни, кое-где мох. Рядом полуразрушенный кишлак, в десяти метрах от него стояла большая палатка, рядом БТР-80. Еще дальше развернутый пункт связи — выдавал комплекс антенн, за ним КаМАЗ, чуть дальше ещё пара полуразрушенных строений, замаскированных сетями.
— Ну, чего встал? — меня грубо толкнули в спину. Обернувшись и наградив бойца позади себя испепеляющим взглядом, я негромко ответил:
— А что, была какая-то команда?
Мне не ответили. Я на секунду почувствовал себя военным преступником — по крайней мере, обращались со мной именно так. Это с какого черта?
— Громов, иди туда! — мордатый разрядил ситуацию, указав на руины кишлака чуть в стороне.