То тут, то там они останавливались, и всё им было в радость: и ленивые поцелуи, и привал под апельсиновым деревом — кусочки коры пристали к хитону Лорена после того, как он прижал его к нему. Сады были полны маленьких открытий: начиная с тенистых колоннад и ледяной воды источника, до череды садовых террас с прекрасным видом на море, что раскидывалось внизу, широкое и синее.
Они остановились на одной из них. Лорен сорвал белый цветок с низко свисающих ветвей и поднял руку, чтобы воткнуть его Дэймену в волосы, как если бы тот был простым деревенским юношей.
— Ты ухаживаешь за мной? — спросил Дэймен.
Он чувствовал себя совершенно одуревшим от счастья. Он знал, что все эти ритуалы ухаживания были в новинку для Лорена, но не понимал, почему сам воспринимал всё это как нечто столь же новое.
— Я никогда не делал этого раньше, — признался Лорен.
Дэймен тоже сорвал цветок. Его пульс участился, а его пальцы двигались неловко, пока он заправлял стебелёк за ухо Лорена.
— У тебя были поклонники в Арле.
— Тогда меня это не трогало.
Природа здесь была дикой, не то что в столице, где в ясный день можно было разглядеть Истиму. Здесь же, насколько хватало глаз, вокруг расстилался лишь бескрайний океан.
— Моя мать заложила эти сады, — сказал Дэймен. Его сердце колотилось. — Тебе нравится? Теперь они наши, — Слово «наши» по-прежнему казалось слишком смелым. Он видел зеркальное отражение собственных ощущений в Лорене — застенчиво неловкого перед столь горячо желаемым.
— Мне нравится, — сказал Лорен. — По-моему, они прекрасны.
Пальцы Лорена снова сплелись с его — маленький интимный жест, переполнивший его сердце тихой радостью.
— Я нечасто думаю о ней. Только когда прихожу сюда.
— Ты не похож на неё.
— Да?
— Её статуя на Иосе… в ней всего три фута.
Уголки губ Дэймена дрогнули. Он знал эту статую, возвышающуюся на постаменте в Северном зале.
— Здесь тоже есть её статуя. Пойдём, познакомишься с ней.
Могло показаться глупым это его иррациональное желание показать её Лорену. Он вздрогнул — они пришли к арке, за которой открывался сад.
— Беру свои слова назад, ты весь в неё, — сказал Лорен, глядя снизу вверх. Здесь статуя была определённо больше.
Дэймен улыбался; было радостно наблюдать, как Лорен открывает новые стороны самого себя — юношу, в котором оказалось столько нежности, веселья и порой неожиданной искренности. Приняв решение впустить Дэймена, Лорен больше не отступался от него. Когда его воображаемые стены вновь поднялись, Дэймен остался внутри них.