Услышь меня, тот, кого боятся ветры. Услышь меня и подчини мне свои силы. Я призываю тебя. Я взываю к ужасному и невидимому богу, который обитает в пустом месте духа. Я взываю к тебе. Я взываю к тебе, твое истинное имя Асмодей, могущественный и бесполый. Услышь меня и подчини мне свои силы. Я взываю к тебе.
Ничего не произошло. Мэтью подумал, что либо Асмодей не впечатлился пламенностью его речи, либо, как и другие существа из ада, он возлежал на своем ложе из лавы или десяти тысяч печей и попросту не желал отвлекаться от размышлений о том, как завоевать небесные чертоги.
Минута… другая…
Ничего.
— Оно не настоящее, — заключил Профессор, издав резкий смешок. — Оно никогда не было настоящим!
— Оно настоящее! — упрямо воскликнул Марс. — Произнеси еще раз! Ты…
— Ох…
Приглушенный выдох вырвался из груди Мэтью Корбетта.
Свет фонаря поглощался темнотой зеркала способом, которому не находилось ни логического объяснения, ни даже достойного описания. Но Мэтью увидел, как что-то пошевелилось на поверхности зеркала.
— Оно двигалось! — Марс вышел вперед. — Оно двигалось! Я видел!
— Нет, не двигалось, — запротестовал Мэтью. — Это невозможно."
"Но он знал, что лжет и Марсу, и самому себе.
— Повтори еще раз! — приказал Марс. — Ну же! Давай снова!
Профессор Фэлл покачал головой, потому что возмущение зеркала теперь и впрямь было похоже на рябь на поверхности воды.
Когда он заговорил снова, его голос зазвучал приглушено, как будто он был свидетелем появления самого странного и увлекательного морского организма на свете.
— В этом нет необходимости, — сказал он.
Мэтью сошел с ума или он действительно видел, как в миазмах появляется какая-то фигура? Поверхность зеркала вздулась, будто что-то чудовищное собиралось вот-вот вырваться наружу.
Он больше не мог этого выносить.
— Профессор! — закричал он. — Разбейте его!
Фэлл просто уставился на зеркало, и Мэтью осознал, что этот человек — некогда ученый, сошедший с правильной тропы, — был потрясен и полностью поглощен этим зрелищем.
— Разбейте его! — взмолился Мэтью. — Профессор! Пожалуйста!
Поверхность зеркала извивалась, как змеиное гнездо. Что бы ни выходило наружу, это невозможно было остановить, если только…
— Боже мой! — внезапно воскликнул Фэлл.