Но он мог различить грот-мачту и парус, плывущие примерно в сотне ярдов к северу.
До берега четверть мили. Сможет ли он дождаться, пока рыбак услышит его крики?
Мэтью начал работать над оставшейся петлей на старой двери Левиафана. Она не поддавалась, но, упорно и целенаправленно работая, он все-таки оторвал ее. Затем, преодолевая себя, он протащил дверь мимо скал на северной стороне острова, вошел в воду, положил дверь перед собой, забрался на нее, как мог, и поплыл к берегу.
Он бросил самодельный плот, когда в четвертый раз проверил глубину и обнаружил под ногами камни.
Мэтью порылся в кармане и нащупал мешочек с золотыми монетами Менегетти, а также черный ключ, который остался у него после беспорядков в поместье.
Хадсон и Камилла. Ему придется вернуться за ними. Было ли это безумием? Да, но необходимым безумием. Он был не в состоянии управлять упряжкой, к тому же дорога отняла бы у него весь световой день. Он мог бы сесть на берегу и подождать, пока снова не почувствует себя почти живым, но на это не было времени. Если он отключится по дороге, так тому и быть.
Забравшись на место кучера, он увидел над крышами деревни залив. Лучи солнца снова заиграли серебром на воде, и Мэтью отчетливо разглядел голову и плечи Левиафана.
Мэтью и сам едва ли знал, что произошло.
Профессор Фэлл отправился на поиски своего сына… куда-то.
Марс Скараманга присоединился к своей сестре… где-то. Мэтью не был уверен, что это красивое место. Если бы кто-то действительно верил в Преисподнюю, то Скараманги запросто нашли бы там свое место: столетие за столетием они обсуждали бы причуды пыток с демоническими королями, графами, маркизами и герцогами.
А зеркало?
Если бы оно уцелело после столкновения со скалами и позже приплыло к берегу или попало в рыбацкую сеть, то его подложка могла бы использоваться для хранения настоящего зеркала… подаренного рыбаком своей жене или дочери. Стекло должно было разбиться на тысячи осколков. Мэтью очень хотелось в это верить.