А то влипнем по первое число. Тогда точно обвинят во всех напастях и голову на лобном месте отрубят.
— Времена Ивана Грозного давно миновали, — усмехнулся Асисяй.
— Ну ты же понимаешь, что кто-то хочет на меня всех собак повесить, — отмахнулся Кирсанов, поднимая с земли лопату. Свернул с дорожки в сторону. Шагнул, осторожно разгребая впереди себя снег, прошел всего лишь пару метров и остолбенел.
На двойном участке, с четырех сторон обозначенном каменными столбиками и чугунной оградой, высился огромный памятник из черного гранита.
«Любимому брату, безвинно павшему от руки убийцы».
— Охренеть, — охнул сзади Асисяй, а генерал, оглянувшись, рыкнул:
— Пойдем отсюда!
Уже по дороге в город Кирсанову вдруг подумалось, что такие памятники по доброте душевной или от великого горя не ставят."
"«Выдал ты себя, дядя Коля», — мысленно отметил он и осторожно бросил взгляд назад, где за спиной Асисяя сидела девица-журналистка с перебинтованной коленкой.
«Хорошо хоть нашли, — мысленно поморщился он, вспоминая, как застал уже неприкаянную девицу и ее спасителя около машины. Крепс промывал перекисью рану, а его подопечная хлюпала носом. — Детский сад, штаны на лямках», — пробурчал про себя Кирсанов и тут же почувствовал едкую тоску и тревогу. Захотелось побыстрее вернуться в «Нейрон», отпустить сиделку и остаться вдвоем с Санечкой.
— Где вы живете? — поинтересовался он отстраненно у девицы. — Мы отвезем вас домой.
— Лучше высадите меня около метро, — всхлипнула она. — Я квартиру снимаю на Автозаводской.
— Ты по лестнице не сможешь спуститься, Юля, — пробасил новоявленный опекун сирых и убогих. — Если Сергей Юрьевич предлагает, нельзя отказываться.
— Он человек занятой, — мяукнула девица. — А тут я со своей коленкой. Ворона.
— Мы со Славой выйдем в центре, — постановил Кирсанов, — а ты, Дима, отвезешь потерпевшую домой.
— Но… — попыталась возразить она, когда генерал ее перебил:
— Мои приказы не обсуждаются.