Линия мести

Никто не заходил в мою палату, никто не будил — даже Наталья Владимировна, хотя с нее станется растолкать меня и отправить есть суп в столовую. Проснулась я сама и сперва не поняла, сколько сейчас времени. Судя по пасмурному небу за окном, на улице был дождь, впервые за долгое время моего пребывания в больнице.

Погода была солидарна с моим настроением, и солнечные лучики сменились на тоскливые хмурые тучи. Я встала на кровать и посмотрела сквозь оконное стекло наружу. Так и есть — уныло лились струи дождя, окрашивая все пространство за стенами больницы в безрадостный грязно-серый цвет.

Дождь был не радостно-весенний, под которым дети с удовольствием бегают босиком, ловя струи воды в ладони. Нет, это был затяжной осенний ливень, который нагнетал тоску и уныние. Вероятно, такая погода установилась надолго, судя по беспросветно-серому небу.

Я села на койку. Не хотелось учить стихотворения, не хотелось выходить из палаты. Не хотелось думать. С какой радостью я бы оказалась сейчас в своей привычной жизни, с каким удовольствием бы работала над очередным заказом! Но у меня совершенно не было никакой энергии на более-менее разумную деятельность.

Не хотелось даже есть, хотя я ощущала, что мой желудок пуст и вроде как требует пищи. Я собиралась дойти до туалета и хотя бы умыться, но так и не воплотила эту мысль в действие. Ведь я могу запросто наткнуться по дороге на Андрея, а видеть его мне хотелось меньше всего. Нет, хватит уже думать о нем! Надо вычеркнуть его из своей жизни — навсегда, навеки! Он для меня перестал существовать, его нет!

Я снова откинулась на подушку и закрыла глаза.

Но заснуть не получалось. Меня бесило осознание того, что я бездействую, что валяюсь на кровати, не в силах даже встать на ноги. Я ведь хотела дойти до врача и попросить его о выписке… Что ж, надеюсь, он пока не ушел. Половина пятого вечера, через полтора часа ужин. Надо собрать свою волю в кулак и дойти до кабинета Степана Сергеевича. Поднять вопрос о моей выписке и бежать отсюда подальше.

Я сунула ноги в больничные тапки и, напоминая себе сгорбленную грузом лет старушонку, вышла из палаты. Да, наверно, я представляю собой жалкое зрелище, вряд ли врач согласится выписать меня, скажет: полежи еще с недельку, пока не станешь похожа на человека. В таком виде показываться на глаза врачу нельзя."

"Я миновала гостиную — к счастью, Андрея там не было, а другие пациенты, которые смотрели телевизор и играли в карты, не обратили на меня никакого внимания.