Я больно уязвила его, но он не озлобился, не рассердился на меня, а сам попросил прощения, хотя извиняться должна была я! Его сообщение — «я люблю тебя»… Его слова, его жесты… Его милая, добрая улыбка и ласковый голос… Мы ведь собирались с ним встретиться и после выписки, продолжить наши отношения, у нас могло быть будущее…
Я повернулась к Максиму Григорьевичу. Сжала руку в кулак, с яростью вытерла слезы."
"— Вы убили его, — проговорила я, борясь с горьким комком в горле, который вот-вот готов был превратиться в рыдания.
Я опустилась на корточки, не обращая внимания на пистолет, закрыла лицо руками. Услышала злорадный смех психолога и его слова:
— Итак, наша железная леди рыдает. Надо же, Женя, неужто вы умеете плакать? У вас есть слезы, правда? А я думал, что вы целиком из железа, как Железный Дровосек из сказки. Ради этого зрелища можно убить и десяток людей — только увидеть вас, такую жалкую, такую ничтожную и разбитую! Вы даже не представляете, какое наслаждение мне доставили! Итак, ваш выбор?
— Да делайте что хотите! — вскрикнула я, продолжая рыдать.
Краем глаза я видела, что Максим Григорьевич с интересом и издевкой смотрит на меня. Он даже опустил пистолет, дуло направлено было не точно мне в голову, как раньше, а немного в сторону.
Мне хватило минутного замешательства врага, чтобы цепко обхватить его шею и заставить от неожиданности выронить оружие. Отчаяние, боль и слепая ярость придали мне силы, и могу поспорить, преступник даже не ожидал, что сломленная, измученная женщина способна на столь жесткий захват. Максим Григорьевич рухнул к моим ногам, я же схватила его пистолет и направила ему в голову.
— Роли поменялись, — переводя дыхание, проговорила я, все еще возбужденная этой короткой, но яростной схваткой. — Ваша игра окончена. Вам предстоит долгий тюремный срок за убийства. Была бы моя воля — я бы пустила вам пулю в лоб, но знаете, это слишком мягкое наказание для вас. У вас будет время подумать о ваших грехах, долгое время, которое вы проведете за решеткой.