Линия мести

 — А сейчас слезайте с кровати, у нас завтрак. Давайте я вам помогу, чтобы вы не упали…

Медсестра удостоверилась, что я слезла на пол благополучно, ничего себе не повредив, и велела мне спускаться в столовую, сама же отправилась созывать остальных пациентов на завтрак. Мне совершенно не хотелось встречаться с другими больными — я ведь понимала, что они ничего толком не знают об исчезновении Ани и не могут быть мне полезны. А слышать бесконечные пересуды у себя за спиной было противно. Но что поделаешь — в палату мне еду уже приносить не будут, придется терпеть перешептывания и косые взгляды.

Хотя я могу ошибаться: вдруг кто-то из пациентов замешан во всей этой таинственной истории? Гм, как я сразу об этом не подумала? Куда легче изображать собственную непричастность к преступлению — назовем это так, — если имеется человек, на которого можно все свалить.

Я находилась в одной палате с Аней, когда та пропала, и естественно, что козлом отпущения выбрали меня! Мне следовало не остро реагировать на подозрительное ко мне отношение других пациентов, а проверить каждого больного!

Итак, моя задача — выбрать кого-нибудь из больных и втереться к нему в доверие, а уже через этого пациента найти подход к остальным обитателям лечебницы.

И конечно же, побольше общаться с персоналом. Степан Сергеевич — крепкий орешек, он будет хранить молчание. Значит, надо вызвать на откровенный разговор более словоохотливых медсестер. А врача подловить на какой-нибудь ошибке. Этим, собственно, я и займусь…

Я дождалась своей очереди, чтобы взять порцию утренней каши.

Сегодня — надо же, какое разнообразие! — была овсянка. С другой стороны, какая разница, что есть? Я никогда не была разборчива в вопросах питания, еду воспринимаю вообще как средство поддержания жизнедеятельности организма.

Я осторожно донесла поднос с тарелкой и чашкой с какао до своего столика и, только опустив его на поверхность, с удивлением увидела, что на сей раз сижу не одна. Напротив меня стоял другой поднос с теми же блюдами, а на стуле сидел и обладатель подноса — парень лет тридцати — тридцати трех, которого раньше я среди больных не видела.

Молодой человек был худощавого телосложения, но при этом не казался слабым — могу поспорить, он наверняка занимался каким-то спортом. Голова его была перевязана, и вполне вероятно, позвоночник был зафиксирован каким-то компрессионным корсетом, так как поза, в которой он сидел, казалась неестественной.