Линия мести

Но… что происходит сейчас? Почему моя незыблемая вера в правильность своего выбора внезапно поколебалась? Почему меня одолевают «человеческие» мысли и чувства? Неужели то, что я считала всю жизнь единственно верной истиной, внезапно пошатнулось? Я этого не хочу, мне не нужно… оставьте все, как было! Я хочу оставаться собой, той, кем я была до сих пор, я не хочу ничего менять!

Дверь в палату открылась, я перевела взгляд на порог. К нам вошел худощавый долговязый мужчина, которого я раньше не видела. Он тоже был одет в больничный халат, глаза его наполовину скрывали нелепые очки в черной оправе, которые совершенно не подходили к его вытянутому лицу.

Я бы не сказала, что черты его были чем-то примечательны — от других людей он отличался разве что чрезмерной худобой, которая придавала ему нескладный, немного неуклюжий вид. Казалось, что он не знает, куда девать свои руки, и шагает неуверенно, словно не умеет толком управляться со своими длинными ногами. Представляю, как он усаживается в кресло — наверняка складывается пополам, как подзорная труба, и столь же неловко встает.

Долговязый вежливо поздоровался с нами. Голос у него был тихий и тоже какой-то неуверенный. Странный человек. Возраст так просто не определишь, лицо не запомнишь. Интересно, зачем он к нам пожаловал?

— Меня зовут Максим Григорьевич, я психолог и психотерапевт, — представился Долговязый. — Ольга Николаевна Князева в этой палате ведь?

Я неопределенно пожала плечами. Как зовут мою соседку, я не знала.

Врач внимательно посмотрел на меня, а потом подошел к кровати с моей неразговорчивой соседкой.

Та по-прежнему не подавала никаких признаков жизни, а только смотрела неподвижными глазами на стену.

Психолог загородил женщине обзор, и та моргнула, точно эта перемена доставила ей неудобство. Мне показалось, что в глазах ее промелькнуло нечто осмысленное. Притворяется она, что ли?

— Оля, добрый день, — обратился Максим Григорьевич к женщине. — Я хотел бы с вами побеседовать. Вы не возражаете?

Женщина молчала.

Психолог тоже выдержал паузу, а я с интересом наблюдала за происходящим. Наконец Максим Григорьевич продолжил:

— Оля, я знаю о вашем несчастье, мне известно, что вы очень любили своего мужа. Вы наверняка прожили с ним много лет, и мне понятно ваше состояние. Но жизнь — весьма жестокая штука, она дарит нам близких людей, дарит нам счастье, но приходит время, когда судьба забирает наших родных. Это происходит со всеми людьми, не только с вами.