— И она скоро должна была выписываться, почему тогда она не дождалась этого?
— Разные могут быть причины, — пожал плечами Максим Григорьевич. — Может, накануне она повздорила с кем-то, или кто-то ее обидел. Вот на горячую голову Аня и приняла столь опрометчивое решение.
— Нет, такого не было, — вступила в разговор я. — В тот день, я имею в виду, когда она пропала, меня перевели к ней в палату, и мы быстро подружились. Если бы Аню кто обидел, я бы точно знала об этом. Но мы очень хорошо с ней общались, и девушка была полностью довольна лечением.
— Женя, вы ведь знакомы с Аней недавно, как я понимаю, — спокойно заметил психолог. — А потому не можете быть уверенной в том, что до конца понимаете этого человека. Аня могла и не говорить вам прямо, что ей не нравится. Такие люди, как Аня, тихо переживают в душе и, когда накал эмоций становится критическим, совершают не слишком разумные поступки.
На этом вторая часть сеанса завершилась, Максим Григорьевич раздал нам листы бумаги и фломастеры и попросил нарисовать, как мы представляем себе страх, а рядом — картинку, изображающую радость.
— Я не умею рисовать, — тут же заявила я. — Как я это задание стану выполнять?
— Мне не нужны какие-то красивые картины, — сказал Максим Григорьевич.
"— А можно не делать? — настаивала на своем я. — Ума не приложу, как это рисовать.
— Делать нужно, — бескомпромиссно заявил психолог. — Попробуйте, Женя, не бойтесь, что у вас не получится. Никто не будет над вами смеяться, если боитесь — не показывайте никому свои рисунки. Можете даже сесть за мой стол…
— Да мне без разницы, увидит кто мои каракули или нет, — заявила я.
— Рисовать должны не вы, а ваше подсознание, — наставительно проговорил Максим Григорьевич. — Я обращаюсь ко всем присутствующим. Закройте глаза и сосредоточьтесь на том, что вы боитесь, представьте себе свой страх. Какой он — большой или маленький? Он мешает вам? Чем? Какого он цвета, какой на ощупь? Вот это и нужно отразить в своем рисунке. То же самое касательно радости.