— Ашхабад, да? — презрительно посмотрел он на меня и пошел к выходу.
Вот блин, — думал я. — Надо отвыкать от фени. У меня ведь на ближайшие несколько лет серьезные планы!
Люди, что шли рядом со мной, еще не знали, как будут жить через год. Они еще питали пустые надежды, навеянные бредовыми речами ораторов, вылезших из каждой подворотни. А вот как теперь буду жить я сам, мне уже стало ясно. Я совершенно точно не стану кантоваться как раньше. Не сожгу впустую еще одну жизнь. Ведь боженька попустил мне исправить ошибки.
А пока меня вместе с толпой выплеснуло из черного зева метро, и я оказался на улице Тверской. Которая совсем недавно еще была Горького. Почему на Тверской? Да потому что тут уж точно много магазинов. Где им быть, как не здесь? Самая дорогая недвижимость столицы в недалеком будущем. Мамочки! — я вертел головой и не верил своим глазам. — Да тут на первых этажах квартиры! И там люди живут! На первой линии? Не верю! На заметку!
Я прошелся туда-сюда, по достоинству оценив хвост очереди, который стоял в оплот империализма, торгующий своими пластиковыми бургерами.
Внутри магазина было тепло и малолюдно. Яркое освещение и обилие товаров на полках резко контрастировали с серостью улицы. Крошечное помещение, где вещи висят плотно, одна к другой. И проходы очень узкие. Тесно и непривычно в таком магазине советскому человеку. Я начал осматриваться, пытаясь сориентироваться в этом царстве одежды.
— Вам помочь? — услышал я мелодичный голос.
Обернувшись, я увидел молодую стройную продавщицу лет двадцати. Ее большие голубые глаза смотрели на меня с искренним интересом, а светлые волосы были собраны в аккуратный хвост, открывая точеную шейку с изящной золотой цепочкой.
— Да, пожалуй, — ответил я, опуская взгляд ниже. Грудь — крепкая тройка, тонкая талия. Ножки стройные… Ну, насколько нарисовало мое собственное воображение. На девчонке было милое вязаное платьице чуть ниже колен. Скромница.
— Мне нужна теплая зимняя куртка или пуховик. Что-нибудь современное, — я оторваться от нее не мог.