Можно мне предложить тебе вина? Выдержка — то, что надо.
Голова Кейна раскалывалась от того, что он увидел и услышал за последние несколько дней. В ушах стояли горестные крики и плач женщин, и он даже не заметил, что не ел уже почти два дня. Сейчас же запах пищи, чистота комнаты, тишина — все это сложилось, и его ноги подогнулись.
Джекоб встал, налил в рюмку вина и поставил ее перед Кейном. Кейн не заметил, что руки Джекоба все время дрожали.
— Там очень плохо? — спросил Джекоб, направившись к серванту, откуда он достал еще одну тарелку.
Кейн не ответил, а продолжал сидеть, уставившись на вино.
— Почему? — прошептал он через минуту. — Как ты мог убить их? Зачем тебе их жизни? Тебе недостаточно тех денег, что ты отобрал у меня? Зачем тебе больше? Их можно заработать и по-другому.
Джекоб поставил полную тарелку перед Кейном, но тот не притронулся к ней.
— Мне было двадцать четыре, когда ты родился, и всю мою жизнь я думал, что владел всем, с чем рос в этом доме Я любил человека, которого считал своим отцом… и я думал, что он заботится обо мне.
Джекоб расправил плечи:
— В этом возрасте бываешь идеалистом. В ночь, когда Горас покончил с собой, я узнал, что безразличен ему. В его завещании значилось, что я остаюсь твоим опекуном, пока тебе не исполнится двадцать один год, и тогда я должен буду передать все тебе. Я бы остался ни с чем. Вряд ли ты можешь представить, как той ночью я ненавидел орущего ребенка, который разрушил мою жизнь. Я думаю, что действовал инстинктивно, когда отослал тебя на ферму к кормилице и подкупил адвокатов.
Джекоб сел напротив Кейна:
— Доктор сказал, что мне осталось жить не больше одного-двух месяцев.
Он взял полную рюмку вина и чуть-чуть отпил.
— Ненависть вредит тому, кто ненавидит, больше, чем тому, кого ненавидят. Все те годы, что ты жил здесь, я смотрел на тебя и был уверен, что ты пытаешься отобрать у меня то, что мне принадлежало. Я жил в страхе, что ты узнаешь правду и заберешь то, что было моим и моих детей.