– Так ""да"" или ""нет""?
– Мой ответ ""нет"".
– Нет? – Валерий явно растерялся, – уверена?
Последний вопрос был задан уже серьезно.
– Абсолютно! – последовал такой же серьезный ответ.
И Лера услышала, что Валерий положил трубку. Она поняла, что разозлилась. И что самое смешное, продолжает зло смотреть на свой телефон. И вдруг опять на телефоне высветилось ""Валерий"" – входящий вызов.
– Что? – зло бросила она в трубку.
– Почему? – его голос звучал спокойно.
Поразительно! Каков, а? Он еще и перезванивает! Ну, по телефону она с ним точно не будет это обсуждать, а потому сказала первое, что пришло на ум:
– Не соскучилась, знаешь ли!
Он в ответ только рассмеялся и положил трубку.
– Тьфу ты! Вот ведь! Смешно ему! – Лера поняла, что разозлилась."
"Вечером она долго ворочалась в собственной кровати и пыталась разобраться в себе. В своих чувствах к Валерию. Почему злится на него и совершенно не злится, скажем, на Вадима.
И вообще, что-то Валерия вдруг стало слишком уж много в ее жизни.
Но не только Лере не спалось в эту ночь.
Он сидел на веранде собственного дома, телефон лежал рядом, он, пожалуй, и сам не осознавал, что смотрит на свой телефон сейчас.
Надо же, прошла всего неделя с того дня, когда он, как пятнадцатилетний пацан стоял у ее кровати там, в больнице. Она только что говорила со своими родными и вот уже спит. Ну, еще бы! Ей вливают такие лекарства. Сон – сейчас то, что ей необходимо. Необходимо, чтобы выздороветь, чтобы быстрее зажили раны. Эмоциональная рана, конечно, не заживет так быстро.
Хотя, можно ли сравнивать? Его шрам – это не от пули, как у нее.
В него никто не стрелял. Его шрам достался ему по его же дурости. Да, на льду, да в пылу игры, когда эмоции зашкаливают. Но он сам же, первый, тогда на этого канадского нападающего полез, вот и получил ответный удар. От канадца получить – да легко, это не заржавеет. Это все знают.
Валерий потер шрам на своей челюсти.