Вскоре пришли остальные, и ужин прошел в атмосфере напряженного молчания; Беттина, наспех поев, быстро вернулась в спальню и пыталась заснуть, но несколько часов спустя по-прежнему беспокойно ворочалась с боку на бок.
Наконец на лестнице послышались шаги. Беттина была уверена, что Тристан больше не захочет спать с ней в одной постели, но шаги замерли, и девушке стало не по себе: почему он так долго стоит у входа?
Дверь с силой распахнулась! Беттина быстро села. Увидев выражение лица Тристана, она поняла, что тот отшвырнул дверь намеренно, желая убедиться, что она не спит.
Повернув ручку замка, он окинул Беттину холодным взглядом, медленно приблизился к кровати и, не сводя с нее взгляда, прислонился к стене.
Красная от злости и смущения, девушка попыталась что-то сказать, но Тристан не дал ей и рта раскрыть.
– Сними рубашку, Беттина! Несмотря на все, что было сегодня сказано и сделано, я все равно возьму тебя!
Он говорил спокойно, но голубые глаза сверкали ледяным блеском.
Беттина была не в силах поверить в происходящее.
Даже вне себя от ярости, Тристан по-прежнему хотел ее. Или собирался наказать?
Она попыталась запротестовать, но Тристан вновь не дал ей говорить.
– Это не просьба, Беттина, – зловеще процедил он, – а приказ. Раздевайся!
Беттина вздрогнула, хотя в комнате было тепло. Тристан пообещал Жюлю выбить из нее правду, и сейчас, охваченная ужасным предчувствием, девушка поняла, что никто, ни один человек на свете не сможет ее защитить.
Беттина выскользнула из сорочки, но тут же натянула простыню, чтобы скрыть наготу. Сама она могла вынести все, но была полна решимости защитить нерожденного младенца.
Хотя Беттина и подчинилась приказу, на лице Тристана не было торжества. Выражение оставалось холодным, даже когда он сорвал с нее простыню и намеренно медленно начал снимать с себя одежду.
– Хочу, чтобы ты поняла, Беттина, я не потерплю притворного сопротивления, – резко сказал он. – С тобой обращались хорошо, потому что ты так прекрасна, но больше я не буду потворствовать твоим капризам и не совершу подобной ошибки дважды.
Тристан лег на постель и притянул к себе Беттину, словно проверял, осмелится ли она оттолкнуть его, но, не услышав ни слова, зловеще прошептал:
– Ты – моя собственность. Я должен был бы содрать тебе шкуру со спины в самый первый раз, когда ты показала свой мерзкий нрав, приковать к кровати, чтобы не осмелилась бежать.