А кто-то и не думал тратить драгоценное время, ласковую летнюю ночь, на просмотр сновидений, предпочитая каждую секунду наслаждаться жизнью и получать настоящее, реальное удовольствие.
Тусклый лунный свет соблазнительно играл тенями погружённой в вязкую темноту спальни. Они то удлинялись и дрожали, как неровный свет свечи, то сплетались в причудливые фигуры, когда свет фар проезжавших машин захватывал их в медленный танец. Двое влюбленных, насытившись телами друг друга, обменивались ленивыми ласками и шепотом делились мыслями.
Шэрен, положив подбородок на грудь Ника, рассказывала о своей семье. Он, поглаживая ее спину и перебирая мягкие волосы, любовался возлюбленной. Ему было хорошо и спокойно, впервые за последние недели. Гнетущее чувство, поселившееся в груди из-за ревности и несправедливых нападок на заведомо слабого противника, отступило. Шэрен была его, и Ник никому, даже самому себе, не позволит обидеть ее.
— Моя мама умерла пять лет назад, — делилась Шэрен. — А отец… — Она вздохнула. — Он не жил с нами. Они работали вместе, мама была его секретарем. В общем, ничего нового. У них был роман, потом она забеременела, но у него уже была семья.
Шэрен замолчала, пытаясь подобрать правильные слова. Она понимала, что сейчас должна все объяснить Нику. Назвать имя отца, рассказать о разговоре с Френсисом и о просьбе шпионить. Но она боялась. Боялась разрушить только-только установившуюся между ними душевную близость. Боялась оттолкнуть его от себя. Страх — разрушающее чувство. Он делает человека слабым и зависимым, но именно он липкими щупальцами сжимал горло Шэрен, не давая произнести ни звука, заставляя глаза лихорадочно бегать по комнате в поисках необходимой отсрочки неприятного разговора и оправдания самой себя за трусость.
— Поэтому ты отказывала мне?
— Ну, не только, — шутливо ответила она, цепляясь за слова Ника, как за спасательный круг. — Ты был совершенно несносным и вел себя просто отвратительно.
«Потом», — решила Шэрен. Позже, когда они будут полностью доверять друг другу, она откроется ему полностью.