Почему тот вернулся? То, что услышал от немца писатель, заставило его нахмуриться еще больше.
– Я там, – Карпатов кивнул в сторону крыльца, – воды принес.
– Спасибо, – выжала из себя Катерина, с испугом глядя на него, – кофе? Чай?
Карпатов отказался, встал и вышел. Как будто приходил не к Катерине, а к немцу. Как будто другого места, кроме как у нее, для того чтобы поговорить с Клаусом, он не нашел. А Катерину как будто и не заметил, так, пообщался мимоходом. Вот и верь после этого ведьмам! Впрочем, Комариха не обманула – немец-то вернулся.
Катерина улыбнулась. Может быть, вот оно, женское счастье? Был бы милый рядом. Сидел бы вот так с ней и баловался кофейком с пирогами, осыпал бы ее комплиментами, строил бы планы на будущее. А рядом бы мотылялся тот, другой, и ревновал, ревновал.
– Ихь либе дир, – проникновенно сказал немец и взял руку Катерины в свою. – Замуш! – выпалил он неожиданно.
Катерина прислушалась, неужели ей это показалось, или в иностранном языке действительно есть схожее с замужеством слово?
– Замуш, замуш, – лепетал немец и радовался, как ребенок, покрывая поцелуями ее трепетную конечность.
Катерина ошарашенно уставилась на дверь. Если это то, о чем она подумала, то придется давать ему какой-то ответ.
– Фрау Мюллер, Кэт, фрау Мюллер, – продолжал тот склонять к браку ни в чем не повинную женщину.
Ах, нет! Это ей в наказание за приворотное зелье.
А с утра все так хорошо начиналось, пришел Степаныч, сказки рассказывал про свою жизнь. Сейчас ей не до чужих сказок, у нее свой страшный конец намечается. Катерина чувствовала, что ничем хорошим это не закончится. Писатель не зря вышел от нее темнее грозовой тучи.
– Клаус, либе Клаус, – попыталась она донести до него важную информацию. – Я стану твоей фрау, стану. Куда же мне деться с тонущего корабля, на котором одни незамужние бабы? Ихь, – она ткнула себя в грудь, – стану фрау Мюллер. Только потом. Когда уедем в город. Ферштеешь, дорогой?
– Ферштее, ферштее, – закивал Клаус, – замуш! Замуш!
– Нам нужно поближе познакомиться, больше узнать друг о друге.