– Вот она, родимая, – Степаныч выудил из ямы бутылку и показал дамам. – По глотку за праздничек? – Дамы отрицательно покачали головами, силясь прийти в себя после чудесного воскрешения. – Зря, – он поднес бутылку ко рту и потряс ее, ничего не полилось. – Уже вылакали, черти!
– Это вы о немцах? – осторожно спросила Катерина.
– О чертях я. – Степаныч принялся рассказывать о своих приключениях: – Это они меня сюда затащили. Сначала все так спокойно было, праздничек, хоровод. Потом мы с Семеном домой пошли за добавкой.
– Праздник закончился, – сурово заметил Ермолаев, – пришли суровые будни, которые обернулись для тебя, Степаныч, домашним арестом за ввод правоохранительных органов в заблуждение. Я сейчас твоей супруге скажу, где ты ночевал!
– Не говори, начальник! Ничего не говори! Пусть поревнует, старушенция моя.
Катерине совершенно не хотелось связываться с нетрезвым Степанычем. Тем более весовые категории у них были разные, надежды на то, что они смогут добраться до его дома без приключений, не было. Любочка тоже не горела желанием тащить полупьяного Степаныча на другой конец деревни. За него взялся участковый, на чем свет стоит ругая бедного старика, позволившего себе «немного оторваться».
– Зря ты так с Захаром. Он к тебе с чувствами, а ты по немцу страдаешь!
Катерина не страдала, скорее она сожалела о том, что могло бы произойти, но так и не случилось. Причиной неслучившегося, по всей видимости, стала она сама. Из-за нее, точнее, из-за ее палки Клаус решил покинуть гостеприимные российские просторы и вернуться к себе на родину.
Любовь Карелина не убивалась, она всегда могла справляться с обстоятельствами, даже когда они были против нее. Переодевшись в соблазнительное трико, Любочка решила восстановить свой жизненный распорядок и занялась во дворе аэробикой. Не удалось с немцем, удастся с писателем. Он-то хоть никуда не сбежит, сидит в деревне, как привязанный, в его московской квартире осталась бывшая жена.