Только сделай это от Семена тайком, он меня кормить отказался. Сказал, что раз лестницы подо мной проваливаются, то буду я тут сидеть до полного исхудания.
– Семен за парашютной стропой к Степанычу пошел, – сообщила подруге Катерина. – Парашютные стропы много чего выдерживают.
– Я боюсь, – призналась Анюта, – страшно что-то, с этакой высоты по стропе подниматься.
– А тебе подниматься не придется, Семен тебя вытянет, – сказала Катерина и сама себе не поверила. Анюта слишком много весила для того, чтобы ее смог вытянуть один Семен.
Но Семен пришел не только со стропой, вместе с ним выручать Анюту из плена явился Степаныч. Он сразу взялся за дело, скинув стропу вниз и приказав Анюте обмотаться на талии. Семен поворчал, что у его супруги такое излишество, как талия, уже давно отсутствует, но поднимать жену на поверхность принялся с энтузиазмом голодающего Поволжья. Анюта обмоталась. Поднатужились они, дернули, вдруг «Хрясь!».
– Нет, – сказал Степаныч, – эта тяжесть с естественным человеческим организмом не совместима! – И получил помидориной по лбу. – Неблагодарная баба! – беззлобно ругнулся он и принялся чесать затылок. – Нужно привести бычка моего, Юрку. Он нам поможет Анюту выуживать.
И ушел за бычком. Вместе с ним отправился Семен.
– Как ты там, Анюта? – пискнула Катерина, заглядывала в погреб.
– За твое здоровье, подруженька дорогая! – Анюта схватила бутыль и принялась пить что называется из горла. После чего вытерла рот рукавом и закусила первой попавшейся в руку помидориной из бочки, на которой недавно сидела.
– Анюта, может, не надо? – попыталась облагоразумить подругу Катерина."
"– Надо, – ответила Анюта и потянулась к бочке с огурцами. – Все недосуг было проверить, хрустят они или нет, – она выудила огурчик.
– Хрустят, – подтвердила та, кусая соленый огурец. – Очень хрустят, вкусные, как раз к шашлыку.
– Может, тебе бутыль как-то передать? – задумалась Анюта. – Посидим, выпьем, за жизнь поговорим.
Передать бутыль не получилось, было слишком высоко. За жизнь говорили полчаса.
– Му! – услышали они наконец со двора и притихли.
– Так! – В сени забежал Степаныч.