Все подчиненные Расате зависели от его воли и ревновали, когда господин уделял внимание другим.
Пока Малфрида ела, Расате гладил ее по спутанным волосам, словно хотел приголубить свою зверушку, но она поняла, что слепец желает убедиться, что его пленница – все та же женщина-ведьма, а не какое-то чудище, что без его наказа она ни во что не сможет превратиться. Он пока еще не догадался, что порой она сама не в силах справиться с тем, что с ней происходит. Ибо не знал, что в ней течет иная – черная кровь.
Слепец рассказывал, что эти пещеры ведут глубоко под землю, и даже он не ведает, какие твари там могут водиться. И предупреждал не раз, чтобы были осторожны и сообщили ему, если увидят нечто странное. Не видели ли чего?
Бледное лицо Расате казалось спокойным, бесстрастным, но разве можно что-то понять, если у человека вместо глаз темные дыры и шрамы? Когда к нему приходили просители, он надевал повязку, чтобы не пугать их своим обликом. Но теперь повязка лежала без дела.
– Поэтому, как закончатся припасы, отправлю я тебя, Коста, на охоту, – бросил он через плечо волхву. – В селах голод, а в лесах дичи хватает. Пойдешь волком, добудешь нам зайчатины, а повезет, так и серну схватишь.
Когда Расате удалился, Коста приложил ладони торчком к голове, изображая волка, потом кивнул на то место, где стоял Расате, и, сделав вид, будто колдует, коротко произнес:
– Не сможет.
Малфрида поняла. Они уже давно пользовались языком жестов, поэтому ей не стоило труда сообразить: Коста имел в виду, что Расате имеет власть над чародеями, но не может ими повелевать, когда они в зверином обличье. Приказ он отдает человеку, когда тот послушен и считает, что это его воля. И вдвойне худо, когда Расате как бы вселяется в чародея и следует за ним.
Малфрида пожала плечами.
– Ну и что?
– Попробуй превратить меня в волка, когда я вернусь."
"Коста и без того сказал больше, чем смел. Но Малфрида только вздохнула. Объяснила жестом, что не смеет колдовать без повеления Расате.