Они оба понимали, что после таких потерь, которые войско Святослава понесло под Аркадиополем, князю придется туго. Но туго придется и Цимисхию, если вместо того, чтобы набирать войска для нового похода – в чем не сомневался Калокир, – император будет занят подавлением мятежа.
И Калокир долгое время успешно справлялся. Он связался с родовитыми представителями семейства Никифора Фоки, которые утратили влияние при новом императоре и готовы были поддержать любое волнение против узурпатора; при помощи той же Феодоры они проведали, где томится в плену родной брат убиенного Никифора – Лев Фока, и Калокир помог ему бежать из темницы на острове Лесбос.
"А потом… Эх, что думать о том, что уже случилось и чего не изменить… Мятежи были подавлены, мятежники схвачены и ослеплены. А если сам Калокир до сих пор не лишился зрения, то только потому, что успел скрыться. Его искали и наконец схватили, когда он уже почти добрался до Фракии. Вернули и бросили в застенок. Теперь и его ожидает слепота… если не скорая и тайная смерть.
Калокир рывком поднялся, откинул назад длинные космы, огляделся. Вокруг никого… Стемнело совсем недавно, ночь еще не наступила, а в переходах тюрьмы Претории даже поступи часовых не слышно. Что происходит? И кто так пристально смотрит на него?
И тут Калокир почувствовал, как с его щиколотки спали браслеты кандалов.
Широко открытыми глазами херсонесец смотрел, как медленно, сам собой, начал отодвигаться засов на решетке двери. Никого за дверью не было.
– Феодора? – негромко окликнул Калокир. – Это ты? Покажись! Что ты задумала?
Тишина.
Калокир осторожно подобрался к решетке и толкнул ее. Она заскрипела, отворяясь.