Хотя, конечно, очень забавно, что меня мысль о возможной гибели начальства пугает гораздо больше, чем более разумное «а что было бы со мной, погибни Эйн». Просто на фоне его возможной смерти все мысли о себе уже как-то пропадают… Черт, и вот кто бы мне сказал, что я тут делаю? Лучше бы вернулась домой и пошла, что ли, шефа бы обняла, исключительно чтобы удостовериться, что с ним таки все в порядке. Ну или посидела бы невдалеке, полюбовалась его страшненькой скуластой белой мордочкой и глазенками, краснеющими в моем присутствии, — прямо как признание моей исключительности, просто больше же Эйна никто, кроме меня, не бесит, так что я для него явно особенный кадр.
И вообще глаза б мои не видели торжества этих двух селедок подлых, я про Харниса и Юалию, хотя в принципе Харнис — забавная селедка, рогоносная такая. Хм, рогатая селедка. Черт, бесят.
А жрец еще, словно издеваясь, вещал над притихшим снежным народом:
— Леди и лорды, снега избрали сэльдину!
Толпа на миг затаила дыхание, а затем по рядам пронесся восторженный шепот.
— Все, это конец, — Охард сжал мою ладонь, — если избрали снега, это уже не изменить.
А болота ее, случаем, не избрали? И грязи там всякие? Нет, ну до чего же раздражает вся эта ситуация.
— А может, все же нет? — с надеждой спросила я.
— Виэль, — зеленомордый мой жених рывком развернул к себе, наклонился и прошипел, — если снега избрали сэльдину, это уже все. Не отменить и не оспорить, это уже высшие силы вмешались, это Юалии только что передали власть казнить и миловать по собственному желанию.
Да, все серьезно, тем более зная Харниса…
И тут торжественность обстановки как-то нарушил отдаленный топот. Лично я ничего не увидела, я тут не самая высокая, но Охард тихо охнул, а леди Тай, всхлипнув, ткнулась в плечо мужа лбом.
— Что происходит? — заволновалась я.
— Х-х-харнис, — прошипел Охард, — он подготовился, тухлый рыбий хвост, здесь его личная гвардия, выходы все перекрыли.
А вот это было уже не весело. Вообще как-то не радостно. Я повернулась, посмотрела на Харниса, тот сделал вид, что моего взгляда вообще не заметил, но его акулья ухмылка была прямым подтверждением обратного.