И потому вместо того, чтобы заключить брак с уже имеющейся жертвой матримониальных планов, я преспокойно ждала, когда приедет его бабушка, чтобы сыграть свадьбу в соответствии с традициями его семьи. Дождалась…
— Идемте. — Снежный в сером снова ухватил за локоть, только теперь не в пример крепче, и потянул к уже ожидающему экипажу.
Белому, да. У них все белое. И ненормальное — у этого экипажа лошадей не было, ехал почти беззвучно, только поскрипывал, как по… да как по снегу! «Сани мертвецов» — прозвали такой в народе, и сейчас увидев подобный экипаж и осознав, что именно к нему меня и волокут, я уперлась ногами в брусчатку и взвыла:
— Да вы рехнулись! Я туда не сяду!
Внезапно снежный в сером отпустил мой локоть.
Тихий скрип… Карета тронулась.
Я вскочила, не удержалась, упала на колени, что было совершенно безболезненно, — теплый пушистый ковер устилал пол, — проползла к двери, попыталась открыть, но ручки тут не было, толкнула — тоже бесполезно.
А бабка Закари вчера приехала, вечером. В день моей помолвки с Людвигом! Потрясающе, просто потрясающе! Я посмотрела на свои ободранные ладони, мстительно испачкала карету кровью. Красное на белом смотрелось знаменательно. Он еще пожалеет, жизнью клянусь, пожалеет! Любовница, значит?! Да ты, оглобля снежная, до лицезрения стратегических любовных мест даже близко не доберешься!"
"Злилась я жутко.