И нашла-таки, и не на каком-нибудь там маркетплейсе, не в интернет-магазине, а у конкретного производителя, в небольшой частной фирме, которая работала с кожей.
Да и содержимое рюкзачка жалко не меньше, были в нём вещи, из-за пропажи которых она сильно расстраивалась. И всё это относилось к аргументу за поход в полицию."
"А потом Глаша, тяжко вздыхая, говорила себе, что ни фига они не найдут. Нет, ну что, на самом деле прямо полиция все силы бросит на поиск её обидчика-грабителя и возврат имущества, что ли? Смешно! И это было весомое такое против.
Промучившись пару дней в сомнениях, окончательное решение Аглая приняла, когда очередной раз столкнулась с соседом Чащиным, бывшим воинственным преследователем и истребителем котов, ярым последователем булгаковского Шарикова – «мы их душили, душили…»
С их прошлой встречи у лифта, когда господин Чащин возвращался из больницы, прошло довольно много времени, и соседушка брутальный уже обходился без костылей и без гипса на ноге, видимо, выздоровев окончательно.
Был Виктор Юрьевич хмур, нерадостен и настолько чем-то озабочен, что даже вошёл в кабину лифта, в котором уже стояла Аглая. Ожидаемо не поздоровался и вообще проигнорировал девушку, будто её там и не было. И всё сопел, нахмурившись, видимо, обдумывая что-то явно нерадостное. Ну и Аглая «здравствовать» соседу хамоватому не предложила, но посмотрела на него и вдруг ясно поняла, что ни в какую полицию она не пойдёт.
Ну и всё, выдохнула с облегчением Аглая, нет смысла идти.
И покатились дальше дни за днями в делах, заботах и отдыхе, проведённом с родными и близкими, и всего за какую-то неделю совсем стёрлась острота эмоциональных переживаний, связанных с тем нападением, и вернулась привычная, спокойная и ровная обыденность жизни.
Только, как говорил один из бывших сослуживцев отца Аглаи, «когда жизнь течёт спокойно, без тревог, напрягов и неприятностей – не обольщайся. Она просто перезаряжает ружьё».
Недолгие спокойные, мирные денёчки Аглаи, как показали дальнейшие события, были той самой передышкой, пока Судьба перезаряжала своё ружьё, чтобы бабахнуть по ней дуплетом.