Попыталась коротко, избегая и не вдаваясь в страшные подробности, но поразительным образом как-то очень умело и практически незаметно Муза Павловна буквально выудила, вытащила из Глаши доскональный, пошаговый отчёт, практически до мелких, казавшихся Аглае незначительными деталей, о том, что девушка делала и что увидела.
Кое о чём Аглая всё-таки умолчала, не собираясь вообще никому об этом рассказывать. Но, отвечая на мягкие, грамотно выстроенные и заданные тихим, доброжелательным тоном вопросы соседки, она умудрилась выложить чуть ли не по минутам-секундам всё, начиная с момента, когда проснулась от безумных завываний Вилли, и заканчивая составлением протокола следователем СК.
Нет, Муза Павловна совершенно искренне, от всего сердца сочувствовала девушке и по-настоящему переживала за её душевное состояние. Но это не помешало ей задавать вопросы, вынуждая Аглаю заново пережить весь тот кошмар, через который она прошла ночью.
Подскочив с места, Аглая торопливо-скомканно попрощалась с Музой Павловной и буквально сбежала домой. С нахлынувшим приступом справилась достаточно легко, обошлось без объятий и выворачиваний души белому фарфоровому другу. Только сварив и попивая маленькими глоточками кофе, Глаша принялась размышлять, откровенно недоумевая – и зачем это Музе Павловне понадобилось столь детальное описание состояния трупа и настолько подробный отчёт обо всех действиях самой Аглаи в квартире соседа.
Тогда зачем?
От недоумений и размышлений о странностях соседки Аглаю отвлекло появление специального курьера, доставившего и вручившего ей под роспись повестку, обязующую завтра в десять часов утра прибыть в Следственный комитет для дачи показаний.
«Да? Ещё каких-то показаний? А тех, что уже дала и повторила раз десять, вам недостаточно?» – подивилась Аглая и передёрнула плечами, только представив, что ей ещё раз – ещё раз! – придётся вспоминать всю эту жуть.
Да ёжики же шипастые, сколько можно?!
Но нет, оказалось, что вспоминать не пришлось. Вернее, пришлось, разумеется, – не обошлось и не минуло, только не сразу.