Беспокойство и ожесточенность породили еще более резкие морщины на ее лице, и Лауре впервые удалось понять, насколько Надин Жоли ненавидит свою жизнь.
Долгое время фрау Симон не знала, что Надин несчастлива. Она почему-то всегда считала, что они с Анри – идеальная пара, нашедшая смысл жизни в своем ресторанчике.
Лаура вспомнила, как два года назад, приехав сюда летом, впервые столкнулась с неприятными фактами. Незадолго до этого родилась Софи, и в тот год они с Петером впервые отправились в отпуск в Прованс втроем.
– Тебе хорошо. У тебя есть обязанности, которые тебя удовлетворяют. Ты помогаешь своему мужу, у вас есть общая страсть, которая вас…
Но Надин резко перебила ее – такой рассерженной Лаура ее до этого никогда не видела.
– Страсть! Удовлетворение! Боже, как ты можешь быть такой наивной! Неужели ты в самом деле думаешь, что я когда-либо мечтала о такой жизни? День за днем стоять в проклятой пиццерии, обслуживать слабоумных туристов и иметь рядом с собой мужа, который получает удовольствие от решения животрепещущего вопроса, подойдет ли для пиццы моцарелла или какой-нибудь другой проклятый сыр? Ты действительно думаешь, что это та жизнь, которой мне хотелось?
Сейчас Лаура уже не помнила, что ответила на это.
А сегодня в обед эта сцена раз за разом упорно возникала в ее памяти, и она еще раз подумала, насколько отчаявшейся выглядит Надин.
Лаура съела одну пиццу, за которую Анри, тоже выглядевший бледным и несчастным, не хотел брать денег и которую она, поскольку это был подарок, с трудом проглотила всю до последнего кусочка, хотя аппетит покинул ее почти сразу, как только она начала есть.
Лаура объяснила Анри и Надин, что очень обеспокоена из-за машины, которую Петер оставил вместе со всеми вещами.