Но в конце концов ей пришлось смириться с мыслью, что он не собирался появляться у нее до тех пор, пока она не умрет и не придет пора избавиться от трупа. Теория Моник о том, что он оставит ее в живых до тех пор, пока не узнает имя того, кто дал ей номер его мобильного, похоже, не оправдалась. Он хотел убить ее, но по какой-то причине не стал ее душить, как Камиллу и Бернадетт. Он просто подождет, когда она сдохнет в этом подвале…
Придя к этой мысли, Лафонд начала плакать и спросила себя, почему это должно было случиться сейчас, как раз когда она собиралась начать новую жизнь.
Женщина вспомнила ощущения счастья и расслабленности, которые наполняли ее утром – этим утром или вчерашним? – и ей показалось страшно несправедливым, что теперь с ней должно было произойти нечто ужасное. А в следующую минуту она расплакалась еще сильнее, сознавая, что случившееся с ней было не просто ужасным и невыносимым, а еще и полностью выходило за все рамки ее представлений о жизни.
В какой-то момент слезы Моник иссякли, потому что у нее не осталось сил плакать.
– Мне надо подумать, что делать в первую очередь, – громко сказала Лафонд.
Тут ей вспомнилось, что она нащупала стеклянные и консервные банки на деревянном стеллаже, и при мысли, что там мог быть компот из фруктов или сок, который можно будет пить, женщина тут же поползла в ту сторону, где, как она предполагала, находился стеллаж. А поскольку помещение было очень маленьким, в следующий момент Моник резко стукнулась головой об одну из досок, после чего поднялась на колени и стала нетерпеливо шарить по полкам с такой алчностью, какую испытывают люди, заблудившиеся в пустыне и ожидающие, что вот-вот появится оазис.
Женщине удалось снять резиновое кольцо на крышке и открыть банку. Она услышала, как внутри булькает жидкость, от чего мгновенно забыла всякую осторожность.