До нее даже тогда ничего не дошло, когда веревка уже была у нее на шее и я затягивал петлю. Я проделывал все это очень медленно. Все это долго длилось. Но не так долго, как мои страдания.
«Он совершенно помешанный, в плену своих безумных представлений».
Придя к этой мысли, Лафонд принялась, ради спасения своей жизни, неустанно повторять слова сочувствия:
– Я вас понимаю. Действительно. Я еще никогда не задумывалась над этой проблемой, а теперь вижу ее другими глазами. Такие женщины, как ваша мать или ее подруга, совершили ужасный грех.
Похититель молчал, и она попыталась продолжить:
– Конечно же, где-то в глубине души я все еще надеюсь, что… возможно, в один прекрасный день найдется кто-нибудь, кто…
Мужчина наконец взглянул на пленницу.
– Ты имеешь в виду, принц, что приедет за тобой на белом коне?
– Я… в общем… – нерешительно пробормотала женщина.
От ее мучителя больше не исходило ни малейшей ранимости – он излучал только холод и презрение."
"– Что за чушь ты здесь плетешь! – сказал он. – Это в голове не укладывается. Послушай, я тебе сейчас кое-что скажу: я не знаю, что отягощает твою совесть – разрушила ли ты какую-то семью или оттолкнула мужчину, у которого были серьезные намерения… Поэтому ты еще жива.
Моник начало трясти. Страх вновь охватил ее со всей силой. Все шло к ее смерти, только к этому.
– Мне бы, конечно, хотелось, чтобы ты сдохла здесь, внизу. От голода или от жажды, неважно, – продолжал похититель. – Но если этого не произойдет в ближайшее время, то я помогу. Это было идиотизмом с твоей стороны – вмешаться в мои дела.
Он взял корзину и прошел два шага в глубь помещения. И наступил своими босыми ногами на осколки стеклянной крышки, которую Моник до этого уронила.
Между пальцами его левой ноги брызнула кровь.