Она также хотела сказать, что у Софи все хорошо, но что она уже неоднократно плакала, скучая по маме, а кроме того, ей требовалось узнать, когда Лаура наконец вернется домой.
– Если ты вообще посчитаешь нужным сообщить мне об этом, – язвительно добавила Элизабет.
– Мне сегодня – только сегодня, мамочка, – сообщили, что я могу покинуть страну, – ответила Симон. – Думаю, что послезавтра отправлюсь в дорогу. Завтра я хотела бы еще поговорить с маклером. Чтобы он проинформировал меня, сколько может стоить наш дачный дом.
"– Вообще-то, тебе уже пора заняться делами здесь, – сказала Элизабет. – Я ведь частенько хожу в ваш дом, чтобы полить там цветы, и едва могу справиться с горой писем, которые там скопились. В основном из банков. Ваш автоответчик переполнен. И в офисе Петера все рушится – никто из сотрудниц там не имеет понятия, что делать.
– Они уже знают, что Петер мертв?
– Понятия не имею.
– И это именно я. Как я уже сказала, в четверг вечером я буду дома.
– Кстати, бывшая жена Петера тоже постоянно орет на автоответчике. Из-за алиментов, которые еще не выплачены.
– Позвони ей и скажи, что она может забыть о них. Ее кормилец лежит в институте судмедэкспертизы в Тулоне, а все его наследие, оставшееся на грешной земле, пойдет с молотка.
– Я тут подумала, – сказала Элизабет, – что вам с Софи лучше переехать теперь ко мне. Дом, видимо, придется продать, а денег у тебя в первое время не будет. Моя квартира так и так слишком велика для меня. Вы можете занять две задние комнаты.
Лаура сглотнула.
– Это очень мило с твоей стороны. Но… я не думаю, что это хорошее решение для нас обеих, для тебя и для меня.
На другом конце провода воцарилось затянувшееся молчание.
– Как хочешь, – наконец колко проговорила Элизабет, – каждый должен сам знать, что для него лучше.
Они холодно распрощались, но потом Лаура почувствовала облегчение, поскольку еще один стоящий перед ней вопрос был решен.