У нее не было с собой даже носового платка, и она громко шмыгнула носом. Ей хотелось по-настоящему выреветься, сильно, как в воскресное утро в доме ее матери. Но это было исключением, и так легко не повторится. Надин вообще не была склонна к тому, чтобы давать волю своим страданиям. В крайнем случае, ее глаза лишь наполнялись слезами, как сейчас, да и то это были скорее слезы раздражения и гнева. То, что действительно причиняло боль, засело глубоко в ней в виде большого тяжелого комка, неподвижного и не поддающегося разрушению.
Внезапно Надин столкнулась с идущей навстречу женщиной.
– Извините, – промямлила она, погруженная в свои мысли.
– Ты свою собственную мать не узнаёшь, – произнесла Мария Иснар, качая головой. – Я машу тебе уже столько времени, но ты не реагируешь! – Она оглядела свою дочь.
Надин проигнорировала этот вопрос.
– А что ты здесь делаешь? – спросила она вместо ответа.
Ее мать настолько редко покидала свой одинокий дом, что привести ее сюда могло лишь какое-то чрезвычайное событие.
Мария указала на свою сумку и сказала заговорщически низким голосом:
– Здесь аэрозольный баллончик со слезоточивым газом. Я только что купила его себе. Для самозащиты.
– С каких это пор ты думаешь о самозащите?
Мария уставилась на свою дочь.
– Да ты разве еще не знаешь? Даже я в своем уединении…
– Что, мама?
– В Шмэн-де-ла-Клер нашли женщину. Убитую. И ее четырехлетний ребенок тоже мертв. Убийца, вероятно, застал обеих спящими. Женщина вроде бы еще пыталась добраться до окна в своей комнате, но он оказался быстрее. – Мария заговорила еще тише: – Он задушил ее веревкой. Ночная рубашка была вся порезана ножом на клочки. Изнасиловал он ее или нет, должны еще выяснить.
Собственные проблемы Надин на мгновение отошли на задний план.
– О боже! Да это ужасно… Ты говоришь, в Шмэн-де-ла-Клер?
Дорога в это местечко шла за пределами города, но относилась к Сен-Сиру. Дома там располагались на большом расстоянии друг от друга, отдельно между полями, и к каждому из них можно было добраться лишь по длинным и ухабистым частным тропинкам. Это была волшебная местность – широкая, светлая долина, где Надин никогда не одолело бы одиночество, как дома в Ле-Боссе.