Воспаленные места на ее лице постепенно исчезали, и хотя она все равно была страшна, при виде ее у людей уже не возникали мысли о бубонной чуме. Жоли мог бы даже поручить ей обслуживание посетителей. Впрочем, у него не оставалось другого выхода, как сделать это, потому что он едва ли мог покинуть кухню.
«Тяжело… – удрученно подумал Анри. – Жизнь тяжела, а я, кажется, так и не вижу, как справиться с проблемами».
– Ты же знаешь, – сказала Катрин, – что я всегда появлюсь, когда буду тебе нужна.
Продолжение ее мысли осталось невысказанным, но повисло в воздухе между ними.
– Ну так вот, – сказал вдруг Анри, непонятно почему смущенно, – ты, наверное, заметила, что у нас сегодня опять полон дом. Надо браться за работу."
"Катрин взглянула на него, и внезапно у нее появилось такое ощущение, словно она двинулась вдоль границы, которая всегда проходила между ними и которую она всегда соблюдала. Кузен в ту секунду мог в буквальном смысле прочитать в ее глазах, что Катрин решила больше не придерживаться того негласного соглашения между ними, по которому она могла говорить о Надин не иначе как совершенно нейтральным образом.
– Как долго еще ты собираешься терпеть это? – спросила она охрипшим голосом. Призрачная бледность ее лица и горящий блеск в глазах выдавали, как близка она к тому, чтобы полностью потерять привычное самообладание. – Как долго ты еще собираешься здесь стоять и понапрасну ждать, пока эта сучка, которую ты…
– Катрин! Не надо!
– Ты такой симпатичный мужчина. Мужчина, который так самозабвенно отдается своему делу. Который действительно хочет разделять свою жизнь с женщиной.
– Катрин, хватит!
Мишо отступила на шаг назад. Ее уродливое лицо перекосилось каким-то причудливым образом, и она буквально выплюнула следующие слова:
– Она – шлюха! И ты это знаешь! Она, наверное, перетрахалась со всем Лазурным Берегом до того, как впилась в тебя своими когтями, потому что ты показался ей подходящим, чтобы осуществить ее далеко идущие планы.