Насмотреться ее может. У него к утру — хотя какое утро, уже дело к полудню — пробивается щетина, и видна граница — где начинают темнеть щеки. Оказывается, это красиво. Как красивы и широкие темные брови и по-девичьи длинные ресницы. Дина может поклясться, что будь его волосы чуть длиннее — и они бы вились густой темной волной. Ей нравятся слегка приподнятые уголки его губ — от этого улыбка получается совсем неотразимой. А уж если к ней добавить ямочки на щеках…
Но пока ямочек нет, Лев спит, а взгляд Дины путешествует ниже.
Ее взгляд опускается еще ниже, минует мерно двигающуюся грудную клетку, добирается до края одеяла и замирает.
А вот Лев двигается. Сонно ворочается, вздыхает, не открывая глаз, закидывает за голову руку и…
… сбивает ногами одеяло.
Сначала Дина смотрит на его запястье, прижимающееся к бронзовому завитку — два с половиной оборота спирали. Как тогда, в их первый раз, тогда тоже его запястья были прижаты к изголовью кровати.
А потом взгляд резко, как прыжок в воду, опускается вниз. И замирает.
Кажется, там, внизу, волосы темнее. Кажется, они совсем черные. Хотя, может быть, это потому, что там кожа бледнее, не тронута загаром.
Дина зажмуривается, а потом, широко раскрыв глаза, смотрит на ЭТО.
Смотрит долго, напряженно, прикусив губу. И выносит вердикт."
"Миленький. Очень миленький. И совсем не кажется таким большим, каким ощущается внутри. Дина в общих чертах представляла себе мужскую физиологию, но сейчас думать о физиологии совсем не хотелось. Она боялась сделать следующий шаг в постижении степеней близости между мужчиной и женщиной. Боялась, потому что страх разочарования был слишком силен.
Ей нравится, как Лев устроен ТАМ. Ничего в нем не вызывает отвращения. Скорее, любопытство. Рассмотреть все подробнее, поточнее, прикоснуться, потрогать и, возможно…
На этом цепь ее умозаключений прервалась. Объект наблюдения проснулся.
Пару раз моргнул, прокашлялся, приподнялся на локтях.