— Учти, это значит, ты будешь более спокойно относиться ко всем словам Джеймса, чем ты обычно это делаешь. Подумай о том, как ему сегодня трудно, он сам не свой от беспокойства.
— Я уже дал слово. Не беспокойся о нас. Я буду паинькой. Услышав эти слова, она тотчас улыбнулась. Он кивнул ей и направился к двери. Только тут он заметил Джеймса.
Джеймс, со своей стороны, раздумывал о том, какие возможности откроются перед ним теперь, когда его враг связал себя словом. Одновременно с этой к нему пришла Другая мысль, что, по иронии судьбы, именно сейчас его это нисколько не волнует.
— Никогда не думал, что когда-нибудь буду тебе признателен, Андерсон, но сейчас благодарю — она совершенно меня не слушалась.
Уоррен был до крайности удивлен тем, что услышал от Джеймса только это, и потому ответил достаточно мягко:
— Надо было настоять.
— Вот этим мы и отличаемся, старина. Я боюсь спорить с беременными. Если б моя жена на сносях попросила разобрать этот дом на части, я с удовольствием сделал бы это для нее голыми руками.
— Снисходительность не всегда во благо, — с неудовольствием ответил Уоррен.
— Говори только за себя, янки, я нахожу, что снисходительность иногда на руку, — с двусмысленной улыбкой отозвался Джеймс.
Уоррен слегка покраснел от негодования: Джеймс не без умысла притворился непонимающим.
— Ведь это же для ее пользы, — Довольно, дай мне побыть с женой, пока еще это возможно. Ты понимаешь, что так или иначе она не оставалась бы внизу долго. Хочешь ты того или нет, тебе придется признать, что я забочусь о жене и исполняю каждое се желание.
Помня о своем обещании, Уоррен ничего не ответил и молча вышел из комнаты. Джеймс, однако, глядя на жену, не наслаждался победой, а пытался определить, насколько она с ним счастлива. Тем не менее он лихо изогнул бровь и с невинным видом спросил:
— А что?
— Ты мог бы быть повежливее.
— Ты прекрасно знаешь, что я платил ему той же монетой.