— Меня так согревала мысль, что ты завел новых врагов, это действовало бы как бальзам на мою душу.
— Пожалуй, не стану тебе сообщать, если заведу.
— Если? — Бровь Джеймса поднялась. — О, конечно, заведешь, янки. Ты не можешь удержаться. Ты такой неженка, тебе надо задубить твою американскую кожу. Она слишком чувствительна к уколам.
Уоррен с трудом сдерживался, слушая эту болтовню, но счел нужным подчеркнуть:
— Я, правда, исправляюсь потихоньку.
— Пожалуй, — вынужден был согласиться Джеймс.
Другими словами, Джеймс, разговаривая с людьми, постоянно зубоскалил и пытался задеть за живое побольнее. Уоррен сжал зубы, услышав опять это имя.
— Да, я, кстати, вспомнил, что Джорджи посоветовала мне спросить у тебя, почему ты назвал дочь Джек.
— Я знал, что это будет тебя раздражать, старина. А иначе бы зачем?
Уоррен опять удержался и невозмутимо осведомился:
— Тебе не кажется, что это извращенность? Джеймс захохотал:
— А ты ждал, что я нормальный? Боже избави.
— Хорошо, я не первый раз наблюдаю, как ты задираешься, Мэлори. Ты можешь сказать мне, по какой причине? Джеймс пожал плечами:
— Это многолетняя привычка, от которой не так просто избавиться.
— А ты пытался?
— Нет, — усмехнулся Джеймс.
— Привычки всегда с чего-то начинаются, — сказал Уоррен. — Как сложилась твоя?
— Хороший вопрос.
— Так ты оскорбляешь людей, просто чтобы посмотреть, как они терпят унижения?
— Нет, чтобы посмотреть, какими дураками они могут быть. Ты, например, весьма забавно валяешь дурака.
Уоррену пришлось сдаться. Разговаривать с Джеймсом Мэлори было непосильным для него занятием.
— Ты уверен, что не хочешь подраться со мной прямо сейчас?
— Уверен.
— Ты скажешь мне, когда передумаешь?
— Можешь на меня положиться. Джеймс расхохотался:
— Иногда ты забавляешь меня, почти как этот невежа Идеи. Не всегда, но иногда.