Когда поняла, что без него трудно даже дышать.
Полиглот отвернулся. Несколько секунд смотрел в окно, в столице занимался рассвет, затем тяжело вздохнул, вновь посмотрел на меня и произнес:
— Очень тяжело тебя отпускать, Лея. Своих родных дочерей я потерял, а ты все эти годы была моим светом. И как твой начальник, я бы сказал «нет» и дожимал правительство до последнего, требуя твоего возвращения, но как человек, давно подсознательно считающий себя твоим отцом… Будь счастлива, доченька.
И Полиглот отключился, пытаясь, видимо, избавить себя от вида своего почти рыдающего сотрудника, потому что у меня в глазах застыли слезы.
Но эмоции отпустили мгновенно, едва я передала сейр Саттарду и увидела его мрачное выражение лица и злой, направленный на меня взгляд.
— Что? — спросила испуганно.
— Да даже не знаю, — раздраженно ответил он. — Но видишь ли, я как-то всегда искренне полагал, что первым признание в любви полагается слышать собственно объекту этих чувств, ты не находишь?
— Но, — я вдруг поняла, что улыбаюсь, — ты же слышал. А если учесть, что связь идет с некоторой задержкой, то технически ты слышал даже первым.
— О да! — он отбросил на пол сейр, привлек меня к себе, поправил мои волосы и сказал: — Буду с гордостью рассказывать нашим детям и внукам о том, что услышал признание в любви на пару сотых долей секунды раньше, чем начальник моей жены.
И, вопреки своему же суровому тону, улыбнулся, прикоснулся к моим губам и тихо сказал:
— Люблю тебя. Безумно, бесконечно, безудержно люблю.
— А я тебя, — прошептала, краснея под его чуть ироничным взглядом.
— А я знал! — гордо заявил Саттард, с нежностью гладя меня по щеке.
— И давно? — недоверчиво спросила я."
"Сахир демонстративно потянулся за сейром, поднял, активировал таймер, посмотрел на меня и еще более гордо заявил:
— Уже сорок секунд как!
А я смотрела на него, улыбаясь, и понимала, что счастлива. Вот просто бесконечно, безмерно, всецело счастлива настолько, что, наверное, быть счастливее, чем я сейчас, просто невозможно.
Но я ошибалась.