— Как это… не твоя?
— С биологической точки зрения. Так понятнее?
— Ты хочешь сказать, что… — она без малого не задохнулась, осознав смысл сказанного. О, святые небеса!
— Я девять лет воспитывал чужого ребенка. — Он опять замолчал, а через какое-то время продолжил: — Это не оправдание, конечно… ты не заслужила… скорее хочу… хочу, чтобы поняла.
— И когда… узнал? — все еще пытаясь переварить шок, спросила в ответ.
— Примерно через полгода, после того, как перебрался сюда.
— Как?
— Неважно. Дело в другом. Прости меня, Лон… пообещай, что простишь.
— Ты… проверил Тимку? — догадка опалила Илону жгучим холодом.
— Да…
— Вадя, ты болен. Тебе надо к врачу. — Она не знала, как реагировать. Хотелось нервно рассмеяться и ужаснуться одновременно. Муж в ответ сделал тяжелый выдох. — У меня нет слов… и что теперь? Как предлагаешь жить с этим?
— Я хочу быть честным. Тайное всегда становится явным. Как бы заезжено не звучало. А жить будем как прежде, но с небольшими изменениями.
И все же Ила снисходительно хмыкнула.
— Завтра я вернусь в обед. Побуду с малым. У тебя встреча в три часа с Айдасом Пулейкисом.
— Что? — выдохнула Лона пораженно.
— Я договорился. Обсудите программу или что там. И будем искать няню. Выходи на работу, только не мучь меня. Приди в себя, пожалуйста… или… или я не знаю, что с тобой сделаю! — хлопнул рукой по заднице, после чего сощурил глаза в усмешке. — Хотя нет, знаю.
Прошло три недели. Лонка вместе с Сашкой сидели в парке на лавочке.
— Спасибо, что подыграла. — Илона усмехнулась и с удовольствием вытянула ноги, щурясь от солнца.
— Не за что. — Улыбнулась в ответ Александра, следуя ее примеру и подставляя лицо теплым лучам. — Твоей выдержке только позавидовать можно. Столько терпеть — уму непостижимо.
— Жаль, что ты не знакома с Алевтиной Васильевной. Она сказала мне как-то очень мудрые слова: «На дне терпения оседает золото».
— Супер. Стоит запомнить.
— Да уж. Замечательная женщина. Четкая, рассудительная, без соплей и метаний. Хочу быть такой, когда придет время.