И я могла выбирать ритм и глубину, и могла податься вперёд и поцеловать его…
Герцог схватил меня за бёдра, приподнимая легко, как пушинку, и я словно полетела над ним, помчалась вскачь, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее, всё безумнее.
- Сесилия!.. Только… не останавливайся!.. – выкрикнул он, уже подкидывая меня в бешенном темпе и так же бешено двигая бёдрами.
Я опиралась на его руки, насаживаясь всё глубже и глубже, всё сильнее и сильнее, и видела то, чего мой любимый не мог видеть – как картина полыхнула синими и алыми языками пламени.
Ричард вновь простонал, и я перевела взгляд на его лицо, преображённое страстью. Он выкрикивал моё имя, хватал ртом воздух, сжимал мои бёдра до синяков, а потом гортанно вскрикнул и выгнулся всем телом, вжимая меня в себя, содрогаясь, и бисеринки пота блестели на его лбу и висках.
Он сел, обнимая меня так крепко, что мне не хватало дыхания, и мы покачивались в объятиях друг друга, постепенно возвращаясь с небес на землю.
Ночь принадлежала нам, и мы валялись в постели, целовались, клялись друг другу в любви и верности, и пару раз повторили то, что так успешно получилось в первый раз.
Картина больше не вспыхивала, и к утру я позабыла думать о ней.
Часы показывали половину четвёртого, когда я задремала, прижимаясь к Ричарду и обнимая его, а он что-то говорил о любви, о счастье, и о том, что всё теперь будет хорошо.
Всё будет хорошо! – с этой мыслью я проснулась, когда сквозь щёлку между шторами уже лился серый утренний свет зимнего утра.
Конечно, всё будет хорошо. Иначе не может быть.
Так я думала, тихонько выбравшись из постели, чтобы не разбудить спящего жениха.
Жениха! Уже трижды мужа!
Я с улыбкой полюбовалась на спящего Ричарда, натянула рубашку, на цыпочках сбегала в ванную комнату, умылась и привела себя в порядок.
- Вот и кончилось ваше колдовство, - шёпотом сказала я её изображению, прежде чем спрятать картину за комод.
Несмотря на то, что колдовство закончилось, мне всё равно не хотелось смотреть на портрет.