Только сначала дайте мне две минуты…
Написав от имени герцога записку королеве Гизелле с просьбой разыскать волшебницу Стефанию Близар, я сбегала к Эбенезеру и отправила его с запиской вслед за господином Люлли. Конечно, вечером не придётся прийти во дворец, чтобы подать королеве Гизелле её вечерний шоколад, и я могу лично попросить её заняться поисками волшебницы, но лучше не терять даром ни одной секунды.
Ведь до дуэли осталось шесть дней…
Вернувшись к герцогу, я помогла ему одеться, сама натянула на него чулки и сапоги, а потом вывела во внутренний двор, поддерживая под руку.
Самое страшное, когда ощущаешь собственное бессилие. Что-то подобное я пережила, когда думала, что дядю казнили по несправедливому обвинению, меня преследовали, как государственную преступницу, и самые близкие и родные люди отвернулись от нашей семьи.
Мне захотелось обнять его, поцеловать, показать, насколько он дорог, просто бесценен для меня. Любой – в опале, в болезни, проклятый, всеми забытый…
Но я продолжала идти рядом, держа его под руку, сжимая его ладонь и не позволяя себе показать свои истинные чувства. Пока не время для любви, Сесилия.
Всё же, вернувшись в дом, я сделала Ричарду тёплый компресс на глаза из мяты и ромашки, приготовила обед – луковый суп, телячьи отбивные с гарниром из тушёной моркови, а на десерт – открытый яблочный пирог с карамелью, какой часто пекла в Эпплби.
После обеда я развлекала Ричарда разговором, потом мы опять гуляли, потом я готовила ужин, в восемь часов оставила герцога на попечение Эбенезера, а сама отправилась в королевский дворец.
Королева Гизелла первым делом спросила о самочувствии маршала, заверила меня, что получив записку тут же велела разыскать Стефанию Близар, снова попеняла герцога за упрямство, и отпустила меня домой. Я заглянула в кухню, но там жизнь текла своим ходом, и мне уже не было в ней места. Мастер Максимилиан командовал поварами, посуда была уже перемыта, и помощники разделывали рыбу на филе и рубили фарш, чтобы подать на завтрак профитроли с рыбным муссом.