– А теперь отправляйтесь спать, оба. Милорду давно пора отдыхать.
- Но как вы будете спать в той комнате… - начал де Морвиль.
- Там только обои немного обгорели, - беззаботно отозвалась я. – Проветрю комнату – и прекрасно высплюсь.
- Кхм… - только и произнёс герцог.
- Я вас провожу, леди, - заявил Эбенезер. – Заодно посмотрю… - и он потопал по коридору, шлёпая домашними туфлями на босу ногу.
Мне пришлось ещё с четверть часа слушать охи и ахи по поводу моей невнимательности, ждать, пока Эбенезер осмотрел все светильники – погашены ли, а потом он даже проверил, заперлась ли я, и только тогда пожелал мне спокойной ночи, шепча в щёлку между дверью и косяком.
Наконец, я осталась одна, и первым делом наклонилась над портретом Беатрис Ратленд, опасаясь приближаться слишком близко или брать его в руки.
«Клянусь, мисс! Картина так и вспыхнула! Ведьма хочет погубить всех нас!», - как наяву я услышала испуганный голос Сары, служанки из Эпплби.
Тогда я ей не поверила. Боюсь, именно Сару я подозревала в поджоге.
Раньше я заговаривала с картиной, будто Беатрис Ратленд могла меня услышать, но дело-то в том, что я знала – не услышит. А теперь мне было жутко, словно портрет, действительно, слышал меня. И видел. Наблюдал за мною и Диком. Пожар в Эпплби произошёл, когда мы с Диком целовались… И тогда же, когда чуть не согрешили в моей комнате, картина упала и отвлекла нас. Я думала, что кто-то заглянул в комнату. Но что если никто не заглядывал?.. Что если картина по собственной воле мешает нам – мне и Дику?.
Это предположение было невероятным, идиотским, но я так и не смогла заставить себя прикоснуться к картине, чтобы повернуть её изображением к стене.
Я даже легла так, чтобы видеть её, и с невольным трепетом загасила свечу. Теперь комнату освещала лишь луна, и в её серебристом свете лицо леди Беатрис казалось тёмным пятном на фоне белоснежного головного убора. Кому пришло в голову нарисовать на этом уборе муху?.. И зачем?.
Спала я очень дурно. Даже не спала, а дремала, то и дело просыпаясь и видя у стены зловещий портрет. Лучше было бы убрать его в чулан… Но вдруг картина снова загорится? Нет, пусть будет на виду…
Едва стало светать, я вскочила и принялась одеваться. Голова была тяжёлой, но мне не хотелось находиться наедине с портретом леди Беатрис.
Можно было подумать, что всё, произошедшее ночью, мне приснилось, но уродливые подпалины на обоях говорили об обратном.