Единственное, что хоть как-то утешало Люсинду и примиряло ее со случившимся, – это знание, что Малефисента наконец-то избавилась от всех своих мучений и что в последние мгновения жизни она была поистине счастлива: ведь она осознала, кто она есть, и приняла себя.
– Нет! – донесся из зеркал крик Цирцеи.
Люсинда резко обернулась, ища глазами свою дочь.
– Я здесь, – коротко бросила Цирцея, глядя на Люсинду из самого правого зеркала.
Люсинда никогда еще не видела ее такой разгневанной. И такой печальной.
– Дорогая моя! Я так рада тебя видеть, – сказала она.
– Смерть Малефисенты – это ваших рук дело! Это грязное заклинание не сработало бы, если бы она не пустила в свою душу зло! Вы вечно вмешиваетесь в жизнь людей, вечно все портите! Сколько их погибло из-за вас, сколько судеб разрушено!
– Но мы только хотели помочь ей, Цирцея! Мы дали ей ту, которой она могла дарить свою любовь!
– Да, но попутно погубили ее. Вы забрали все хорошее, что в ней было, и отдали его этой девочке, которая лежит сейчас на полу! Малефисента встала на путь зла лишь после того, как вы своим колдовством создали Аврору.
"– Цирцея, нет! – замотала головой Люсинда. – Ты не понимаешь!
– Все я понимаю, матушка. И если вы хотите еще когда-нибудь вернуться в реальный мир и увидеть меня во плоти, то сотрите память этой девушке, Удостоверьтесь, что Аврора не помнит ничего, что связано с ее матерью. Ничегошеньки, ясно? И прекратите мучить Белоснежку в ее снах! Все понятно, Люсинда?
– Да, – покорно сказала Люсинда.
– Так что, ты действительно считаешь, что Аврора унаследовала от Малефисенты ее магическую силу? – спросила Цирцея.
Люсинда уже успела подумать обо всем, что было в Малефисенте особенного – и, конечно, самой выдающейся ее чертой было ее небывалое могущество.
– Да, милая моя дочь. Ты ведь унаследовала нашу силу. Значит, скорее всего, и Аврора тоже унаследовала силу своей матери.
– Понятно. – Цирцея задумалась, прикидывая, что же делать дальше.
– Эта история должна была закончиться совсем не так, – вздохнула Люсинда.
– Только так она и могла закончиться. Ничего иного случиться не могло – после того как ты и твои сестры вмешались в жизнь Малефисенты и переломали ее! Вы разрушаете все, к чему прикасаетесь! Вы как злобные смерчи, сметающие все на своем пути!
Люсинда оцепенела, лишившись дара речи. Гневные слова дочери обрушились на нее как горький холодный ливень.